А перед собой не оправдаешься.

То, что он сейчас делает, это как человека сначала столкнуть в канаву, в глубокую, а потом ему руку протянуть. Даже не руку, кончик пальца. Или горбушку хлеба в канаву кинуть. И пусть хочет жрет, хочет выбирается… не нравится?

И плевать. Себя не обманешь.

Ида, ну за что⁉ Кто нас свел вместе? Почему я тону в твоих голубых глазах, и не могу ничего с собой поделать? Как мне избавиться от этого наваждения?

Жом Ураган впечатал кулак в подушку. И еще раз. И еще…

А потом поставил шахматную доску и сделал первый ход.

Е2 — Е4.

И задумался над доской. Все равно больше ему ничего не остается. Погода еще эта…. Дурацкая…

Показалось Урагану — или нет? Но за окном словно тень мелькнула. Ненадолго. Словно на миг закрыли окно белые перья. Бред какой-то…

— Ида, нам надо поговорить.

— Слушаю вас, жом Рагальский.

Стас нервным жестом взъерошил волосы.

— Ида, я понимаю, ты чувствуешь себя оскорбленной. Но… то, что ты видела, это просто физиология. У мужчин есть определенные потребности, которые… они просто есть. Как еда или сон. И к чувствам они не имеют никакого отношения.

Зинаида смотрела отстраненно. Голубые глаза были холодными, словно две ледышки.

— Возможно, жом.

— Я пойму, если ты захочешь уйти… больше не приходить в больницу.

— Мне здесь интересно. Я хотела бы пока остаться.

— Я могу поговорить с Рукоцким… выберем для тебя любое отделение, какое пожелаешь…

Ида сморщила носик.

— Жом Рагальский, я понимаю, что у вас могло создаться ошибочное впечатление о наших отношениях. Но я надеюсь, что мы будем по-прежнему соблюдать дистанцию, которая и приличествует между начальником и подчиненным?

— Да…

Обиделась. И к гадалке не ходи — обиделась. Но если не уходит — значит, не смертельно? Не навсегда? Значит, может простить?

— Да, конечно, Ида. И если вы так же будете осваивать медицину, я смогу допустить вас ассистировать при операциях. Правда, при не слишком сложным.

— Благодарю, жом Рагальский. Я могу идти?

— Да, конечно. Вы можете идти. И вы можете вернуться в любой момент.

Ида молча кивнула и вышла из кабинета. Молча вернулась в отделение.

И — не удержалась. Чего уж там? Все равно жом Константин ее в самом разобранном виде видел. Подозвала Полкана — и ушла в палату, проигнорировав возмущенный взгляд Леоны.

Благо, объяснять ничего не пришлось. И разговаривать.

Одного взгляда Урагану хватило, вот уж дураком он отродясь не был. А потому…

— В графине вишневый сок. Будете, тора?

Ида только кивнула.

Она не плакала, нет. Она молча сидела на неудобном больничном стуле и так же молча, ровно, сосредоточенно дышала. Чтобы не расплакаться, не закричать, не взвыть в голос…