Яна и постаралась вправить мозги сестре.
Понятно, никому умирать не нравится. А тем, кто по вине Петера оказался на фронте? Полуголодным, полуодетым… Или крестьянам, из которых последние соки выжимают? Или… да долго можно было перечислять.
Ураган говорил то же самое. Как это ни горько было признавать Иде.
А еще…
Прямо он виноват не был. А косвенно… так половину Русины возненавидеть можно. К тому же, Ураган рассказывал о том, как тяжело сейчас в Звенигороде, как там воруют, как он пытается навести порядок, как они с Тигром закупили зерно, потому что ожидают голод…
Для этого синдрома никакого Стокгольма не придумали. Потому что Ида действительно понимала Константина. И сочувствовала.
Она не могла сказать, что безумно его любит. Но… были тепло, приязнь, понимание, уважение. И что им понадобится для перерождения в любовь?
Горели свечи, создавая доверительную атмосферу, за окном сгущались сумерки, мужчина и женщина сидели в гостиной…
Ида обещала подождать.
До зимы.
И весточки от сестры, и весточки от Константина, который возвращался в Русину. И обещал писать. Не каждый день, нет. Но хотя бы раз в десять дней, потому что сил не было совершенно. Он ведь не груши там околачивает, а сейчас приедет — и по уши в работе. Но он напишет, обязательно напишет. И о том, что происходит в Русине, и о себе…
Вы будете ждать, Ида?
Буду…
Я не обещаю ответить на ваши чувства, но я буду молиться за вас. И дождусь. Обязательно. Потом мы вместе примем решение, но — потом. А пока — храни Вас Творец…
Жом Константин откланялся в приличествующее время.
А Ида поднялась наверх и долго плакала в подушку. Вот ведь… как ее только угораздило?
Но сердцу не прикажешь.
Наутро глаза у нее были красными от слез.
А губы опухли… ладно, и от слез — тоже. Но не только. Ничего большего Константин себе не позволил, но уж пару-то поцелуев? Можно?
Можно…
Ида собиралась ждать. Писем, Яну, Константина, новостей… И как же мучительно было это ожидание.
Хормельская волость
— Сенька! Где тебя нечисть носит⁈
Рев Папаши пронесся над двором, словно боевой клич раненного в зад слона. Все на миг замерли, а потом задвигались вдвое быстрее. В том числе и сам виновник.
— Папаша, здесь я!
— Здесь он… — Никон, не особо стесняясь, ухватил родственничка за ухо. — я тебе кричу-кричу, а ты… опять на сеновал шлялся? К Лидке?
— Да я…
— Смотри у меня! Ту шалаву вся братва переваляла, потом не вылечишься!
— Я не…
— Все вы не. А потом у баб пузА растут!
Никон ворчал уже без души, так, для профилактики. Надо ж молодежь учить?
Надо!
— Пошли, Сенька.
— Куды, папаша?