В зале стало тихо. Даже дыхание, казалось, замерло. Я почувствовала, как холод пробегает по спине, но заставила себя оставаться спокойной. Значит, он не просто собирал слухи — он готовил ловушку, в которую я сама могла шагнуть.
— Да, генерал, — сказала я, не отводя взгляда. — Это моё письмо. И я не стану отрицать его. Но вы намеренно опускаете самое важное: в том же письме я просила этого господина не готовить никакого убежища, потому что рассчитывала, что справедливость восторжествует здесь, при дворе. Я писала это в минуту отчаяния, когда думала, что Луизу собираются выслать без суда и следствия. Но как только я поняла, что императрица готова разобраться в ситуации, я отправила второе письмо — с просьбой оставить всё как есть. Оно тоже должно быть у почтовой службы.
Корсаков на мгновение замер, будто не ожидал, что я так быстро найду ответ.
— Второе письмо, — повторил он, чуть прищурившись. — Его у нас нет.
— Потому что оно было отправлено позже, генерал, — спокойно ответила я. — И, вероятно, ещё не дошло до ваших людей. Но если вы действительно хотите докопаться до истины, а не просто выставить меня виновной, дайте распоряжение проверить почту. Пусть найдут оба письма. Пусть все увидят, что я не строила заговоров, а пыталась остановить несправедливость.
Императрица, до этого сидевшая неподвижно, слегка наклонила голову.
— Генерал, — произнесла она негромко, но так, что все в зале невольно выпрямились, — графиня предлагает разумный выход. Если у вас есть одно письмо, найдите и второе. И не докладывайте мне выводов, пока не будете уверены в фактах.
Корсаков сдержанно поклонился, но в его глазах мелькнуло что‑то похожее на раздражение. Он не любил, когда его планы рушились из‑за одной упрямой женщины.
— Как прикажете, Ваше Императорское Величество, — ответил он, хотя голос его звучал чуть суше, чем обычно.
После совета я не пошла к себе сразу. Вместо этого я направилась в библиотеку — не ради книг, а ради старого библиотекаря, который теперь был одним из немногих, кто знал правду. Он сидел в углу, склонившись над каталогом, и при моём появлении поспешно спрятал руки в рукава, будто боялся, что его снова будут допрашивать.
— Не бойтесь, — тихо сказала я, опускаясь на стул рядом с ним. — Сегодня я не принесла вам никаких записок. Сегодня я пришла сказать спасибо. За то, что вы не солгали, когда у вас спрашивали. За то, что остались честным, даже когда это было опасно.
Старик поднял на меня усталые глаза.
— Я не герой, графиня, — прошептал он. — Я просто не умею лгать.
Утро началось с тишины, которая казалась почти неестественной — будто дом затаил дыхание, ожидая, чем обернётся вчерашний совет. Я проснулась рано, ещё до того, как в коридоре зашуршали шаги прислуги. Окно выходило на восточную сторону, и первые лучи солнца ложились на паркет тонкими золотыми полосами, словно чертили путь: вперёд, не оглядываясь.