Лизавета вошла бесшумно, как всегда, но в её движениях чувствовалась новая настороженность — она будто боялась ненароком задеть что-то хрупкое.
— Сегодня лучше надеть что-нибудь простое, — сказала я, не оборачиваясь от окна. — Не для того, чтобы казаться незаметной, а чтобы никто не мог прочесть в моём наряде ни вызова, ни страха.
Она кивнула, достала из шкафа серое платье с узкой вышивкой по вороту — строгое, но не унылое. Пока она застёгивала крючки, я смотрела на сад: дорожки уже просохли после ночной росы, и по ним неторопливо расхаживали садовники, делая вид, что заняты делом, а на самом деле — ловя отголоски дворцовых новостей.
За завтраком я почти ничего не ела, но сидела ровно, держа спину прямо, как будто сама осанка могла служить доказательством моей правоты. В столовой было пусто — лишь несколько младших фрейлин перешёптывались у окна, бросая на меня короткие взгляды. Я не стала делать вид, что не замечаю их; напротив, встретила каждый взгляд спокойно, без вызова, но и без покорности.
Вскоре ко мне подошла камеристка императрицы с запиской, запечатанной тёмно‑красным воском.
— Её Императорское Величество просит вас зайти в малый кабинет сразу после утреннего доклада, — тихо произнесла девушка, чуть склонив голову. — И… — она запнулась, будто решаясь, — говорят, там будет генерал Корсаков.
Я едва заметно кивнула, принимая весть как должное.
— Спасибо, что предупредили.
Когда она ушла, я на мгновение прикрыла глаза. Не от страха — от усталости. Интриги требовали столько же сил, сколько и долгий путь верхом по бездорожью. Но отступать было нельзя: слишком многое стояло на кону.
Малый кабинет находился в той части дома, куда редко заглядывали гости: низкие потолки, тяжёлые портьеры, запах старых книг и воска. Здесь императрица принимала тех, с кем хотела говорить без лишних глаз и ушей. Корсаков уже был там — стоял у камина, слегка наклонив голову, будто рассматривал гравюры на стене, но я знала: он прислушивался к каждому шагу в коридоре.
Императрица сидела за столом, положив перед собой два письма — то самое, перехваченное, и, судя по всему, то самое второе, о котором я говорила. Рядом лежала записка с пометкой почтовой станции: «Доставлено вчера вечером».
— Графиня, — голос императрицы звучал ровно, но в нём чувствовалась тяжесть решения, которое предстояло принять. — Мы получили второе письмо. Оно действительно существует. И в нём вы просите оставить всё как есть.
Я сделала шаг вперёд и остановилась, не нарушая положенной дистанции.
— Да, Ваше Императорское Величество. Я писала его сразу же, как только поняла, что ситуация может быть рассмотрена справедливо. Я не хотела спасать герцогиню бегством — я хотела спасти её именем закона.