У меня перехватило дыхание. Это не было поручением — это был надзор, замаскированный под доверие. И в этом приказе я читала ещё одно: пусть слухи о Зубове станут поводом проверить и меня.
Утро выдалось обманчиво мирным. Туман стелился по саду, сглаживая острые углы дорожек, пряча статуи в молочной дымке, и на несколько мгновений казалось, будто весь мир стал мягче — и даже те, кто следил за каждым моим шагом, растворились в этой белёсой тишине.
Я одевалась медленно, прислушиваясь не столько к шороху ткани, сколько к тому, как звучит дом. Вчерашние слова Корсакова звенели в ушах: «Сопровождать герцогиню… докладывать, если заметите что-то…» Но я не собиралась становиться его глазами. Я нашла другой путь — сделать так, чтобы эти глаза ничего не увидели, кроме самой обыкновенной, скучной повседневности.
— Лиза, — сказала я, застёгивая перчатку, — сегодня мы устроим самую неинтересную прогулку в истории двора. Пусть шпионы устанут от нашей скуки.
Лизавета едва заметно улыбнулась, но тут же спрятала улыбку, словно боялась, что даже она может быть истолкована как заговор.
— Как скажите, графиня.
В коридоре меня уже ждала фрейлина Нарышкина — её прислали «помогать» мне, а на деле — следить, чтобы я не отклонилась ни на шаг от предписанного порядка.
— Доброе утро, Варвара Дмитриевна, — проговорила она с преувеличенной любезностью. — Графиня Шувалова просила передать, что герцогиня Вюртенбергская готова к прогулке. И… что вы должны непременно быть с ней.
— Разумеется, — спокойно ответила я. — Именно для этого я и пришла.
Герцогиня действительно ждала в малой гостиной. Она стояла у окна, теребя край пелерины, и выглядела так, будто каждое движение могло стать уликой. Но стоило ей увидеть меня, как в её взгляде мелькнуло что-то вроде облегчения — словно рядом со мной можно было позволить себе дышать чуть свободнее.
— Не смотрите по сторонам, — тихо сказала я, подходя к ней. — Смотрите на листья. На небо. На меня, если станет страшно. Пусть они видят только это.
Она подняла на меня глаза, в которых ещё дрожала тревога, но уже пробивалась искра надежды.
— Вы что-то придумали?
— Да, — улыбнулась я едва заметно. — Мы будем делать то, что никому не покажется подозрительным. То, что делают все скучающие дамы.
Сад встретил нас прохладой и запахом влажной листвы. Мы шли по главной аллее, фрейлина Нарышкина держалась на полшага позади, старательно делая вид, что любуется пейзажем, а на самом деле ловила каждое слово.
— Какой чудесный оттенок у этих астр, — нарочито громко произнесла я, наклоняясь к клумбе. — Говорят, в Италии их считают цветами задумчивости. Вы согласны, Луиза?