Луиза поняла игру мгновенно.
— О, безусловно, — подхватила она, чуть повысив голос, чтобы и Нарышкина услышала. — Но мне кажется, георгины куда красноречивее. В них столько тяжести… как в старых семейных портретах.
Мы смеялись над пустяками, спорили о том, какой цветок «говорит» громче, и нарочно задерживались у каждой клумбы, будто решали судьбы империи, выбирая между хризантемой и рудбекией.
Нарышкина, судя по её лицу, начинала терять терпение. Для неё эта болтовня о цветах была невыносимой скукой — а значит, идеальной маскировкой.
Но стоило нам свернуть на боковую тропинку, ведущую к старой оранжерее, как по саду скользнул шёпот — тихий, но цепкий, будто паутина. Я заметила, как одна из горничных, проходившая мимо, замерла на мгновение, потом торопливо опустила голову и исчезла за поворотом. И тут же, будто по сигналу, у боковой галереи мелькнула тень другой служанки, слишком уж внимательно разглядывавшей клумбу, где никаких цветов уже не было.
Слухи ползли не только по коридорам — они уже вышли в сад, прилипали к дорожкам, к листьям, к самому воздуху.
Когда мы вошли в оранжерею, я почувствовала, как напряжение чуть ослабло: здесь полумрак и запах сырой земли будто отрезали нас от остального дома.
— Говорят, там до сих пор растут лимоны, — сказала я небрежно. — Хотя, признаться, я сомневаюсь, что в таком холоде они плодоносят.
Луиза тут же подхватила:
— А мне рассказывали, что один лимон всё-таки созрел прошлой зимой. И будто бы императрица лично его попробовала.
Внутри пахло сырой землёй, старым деревом и едва уловимой сладостью цитрусовых. Полумрак и тишина здесь были совсем иными, чем в парадных залах, — здесь можно было говорить тише. Нарышкина замешкалась у входа, оглядываясь, будто не знала, прилично ли дамам заходить так далеко без сопровождения камергера.
— Останьтесь здесь, Елизавета Петровна — сказала я ей спокойно. — Тут сыро, боюсь, вы простудитесь. Мы только взглянем на лимоны и сразу вернёмся.
Нарышкина заколебалась, но возразить не решилась: приказ не оставлять нас одних не означал, что она обязана лезть в сырую оранжерею.
— Хорошо, Варвара Дмитриевна, — неохотно согласилась она. — Я подожду здесь.
Как только её силуэт растворился в полумраке у входа, Луиза выдохнула, будто сбросила тяжёлый плащ.
— Наконец-то, — прошептала она. — Я думала, этот день никогда не кончится.
— Он ещё не кончился, — ответила я, оглядываясь по сторонам. — Но у нас есть несколько минут.
— Слушайте внимательно, — сказала я тихо. — Сегодня вечером в библиотеке будет дежурить старый библиотекарь, он почти глух и всегда засыпает над каталогом. Если вам нужно передать записку или спрятать что-то на время — это место самое надёжное. А если понадобится срочно уйти от слежки в доме, идите к чёрному ходу у кухни: там всегда толпятся слуги, и в этой суете легко затеряться.