На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение — или, быть может, просто удивление.
— Вы говорите как человек, который сам не раз оказывался в таком положении, — заметил он.
Я не ответила. В этом и была моя защита: молчание, которое можно было принять за скромность, за усталость или за страх. Пусть думают, что хотят. Но я-то знала, что это молчание — не смирение, а попытка удержать внутри то, что ещё осталось от меня настоящей.
Когда я вышла из кабинета, коридор был уже полон суеты: горничные сновали туда-сюда, камердинеры проверяли багаж. У лестницы я заметила фрейлину Нарышкину, которая, увидев меня, тут же отвернулась. Мы никогда не были подругами, но раньше хотя бы кивали друг другу. Теперь же между нами висела немая тень сплетен и подозрений — и эта тишина была громче любого слова, потому что в ней слышался приговор: «Ты теперь под подозрением».
— Варвара Дмитриевна, — окликнула меня графиня Шувалова, шедшая мне навстречу с папкой бумаг в руках. — Императрица просила передать, что сегодня мы отправляемся в Шавли. Ненадолго, на несколько часов, чтобы осмотреть местный собор. Но… будьте готовы к тому, что атмосфера будет напряжённой.
Дорога до Шавли тянулась бесконечно. Карета мерно покачивалась, но покоя не было: каждый толчок отдавался в груди тревогой, будто сама земля под колёсами шептала о прошлом, которое здесь не желало забываться.
Я сидела напротив императрицы, стараясь не смотреть в её сторону, и думала о герцогине Луизе Вюртембергской. С самого отъезда она держалась особняком: не присоединялась к общей беседе, не отвечала на вежливые расспросы. Лишь изредка поднимала глаза — и в этом взгляде было столько усталости, что становилось не по себе. Казалось, она уже знала, что её ждёт, и просто оттягивала неизбежное.
Когда мы въехали в город, даже воздух стал другим — тяжёлым, пропитанным старыми обидами. Шавли будто хранили память о Платоне Зубове: в каждом повороте улицы, в каждом каменном фасаде сквозило то, чего все старались не называть вслух. Императрица Мария Фёдоровна помнила, кто стоял за убийством её супруга, императора Павла. Братья Зубовы были активными участниками заговора против государя и в ту роковую ночь присутствовали в Михайловском замке.
Сейчас светлейший князь по-прежнему жил в Курляндии, в своём Рундальском поместье — когда-то оно принадлежало фавориту императрицы Анны Иоанновны, Эрнсту Иоганну Бирону. Эта цепочка времён и судеб будто стягивала город невидимыми нитями, не давая ему забыть ни одной из своих историй.
Императрица едва заметно побледнела, когда карета остановилась у собора, но ни словом, ни жестом не выдала своих чувств.