Императрица медленно повернула голову ко мне. В её взгляде читалось не столько раздражение, сколько удивление — будто она не ожидала, что кто-то посмеет говорить так открыто, без оглядки на последствия. И в этом удивлении я прочла ещё кое‑что: тень сомнения. Значит, и она не была до конца уверена в справедливости обвинений.
— Вы защищаете её, Варвара? — спросила она ровно, но в этом вопросе звенел металл.
— Да, Ваше Императорское Величество. Защищаю. Потому что знаю, как легко подозрение становится приговором. И потому что вижу: герцогиня не опасна. Она просто устала бояться.
Корсаков шагнул вперёд, нарушая привычную дистанцию, и в этом движении было столько властности, что воздух будто сгустился.
— Графиня Толстая, — произнёс он, чеканя слова, — вы слишком близко принимаете всё к сердцу. Иногда излишняя чувствительность — это тоже форма неосторожности.
— Возможно, генерал, — ответила я, не сводя с него глаз. — Но я предпочитаю быть неосторожной в сочувствии, чем излишне осторожной в жестокости.
На мгновение в комнате стало так тихо, что было слышно, как потрескивает фитиль в лампе. Даже часы на камине будто замедлили свой ход.
Императрица откинулась на спинку кресла, рассматривая меня так, словно видела впервые — не как придворную даму, не как исполнительницу поручений, а как человека, у которого есть собственное мнение и смелость его высказать.
— Вы всегда были прямолинейны, Варвара, — наконец сказала она. — Это качество редко ценят при дворе, но иногда оно оказывается полезным.
Она перевела взгляд на герцогиню.
— Луиза, — голос её стал мягче, но не менее властным, — я не требую от вас доносов и отчётов. Но прошу: избегайте частных встреч с лицами, чья преданность вызывает вопросы. Это не наказание. Это предостережение.
Герцогиня склонила голову, и в этом поклоне было не столько покорности, сколько облегчения — будто с плеч её сняли тяжёлый груз, который она несла в одиночку.
— Благодарю, Ваше Императорское Величество, — прошептала она.
После завтрака я вышла в сад, чтобы перевести дух. Воздух был прохладным, с горьковатым запахом увядающих трав — будто сама осень напоминала, что время не ждёт и каждый день нужно использовать с умом. Вскоре ко мне присоединилась Луиза. Она шла медленно, не глядя по сторонам, словно боялась, что любое движение может снова сделать её мишенью.
Утро началось с тишины — неестественной, тяжёлой, будто дом затаил дыхание. Я проснулась с ощущением, что воздух стал гуще, а каждый звук отдаётся в висках. Лизавета вошла бесшумно, как тень, и, не поднимая глаз, разложила на стуле чистое бельё.