Происходящее казалось каким-то дурацким фильмом. Я пришёл прощаться. Я не спал всю ночь. Я готовился к тому, что она снова исчезнет из моей жизни. А она говорит о еде. О гуляше. О том, что ей надо посмотреть, как Надя готовит.
Я смотрел на неё и не понимал. Не понимал, как она может быть такой лёгкой, когда у меня внутри всё рвётся на куски. Не понимал, как она может говорить о еде, когда я уже мысленно попрощался с ней. Не понимал, как она не чувствует, что я стою на краю и держусь только за её запястье.
— То есть мы едем не на вокзал? Ты же… ну… суд, Москва.
Мой голос прозвучал до смешного по-мальчишечьи. Она перестала вырываться и посмотрела на меня так, будто я сказал, что планета квадратная. Слегка прищурилась, и мне стало совсем неловко.
— Никит, ты как старый дед. — Василиса покачала головой, глядя на мое удивленное лицо. — Двадцать первый век. Я удивлена, что ты машину водишь, а не на повозке катаешься.
Я открыл рот, но не нашёл, что сказать. Я действительно не понимал. Всё, что я знал — что она уедет. Что Москва снова заберёт её. Что я останусь один.
— В смысле? — совершенно искренне спросил я. Я правда не понимал.
Она вздохнула. Тем самым вздохом, которым обычно одаривала меня в детстве, когда я не понимал очевидных вещей. Потом заговорила медленно, чётко, как будто разжевывала ребёнку:
— Я отправила документы и доверенность на почту. В суде меня будут представлять другие люди. А я потом на счет получу свои деньги.
— Ты не уедешь? — все еще не верил я.
Она вздохнула и улыбнулась. Той теплой, нежной улыбкой, от которой все переворачивалось.
— И не собиралась. Я говорила, что поеду? Включусь в процесс, но это все прекрасно делается удаленно, и мне…
Я не дал ей договорить. Просто не мог больше слушать слова. Не мог стоять на расстоянии. Притянул её к себе и прижал так сильно и крепко, что она ахнула. Всем телом. Всеми руками. Так, как боялся прижимать раньше. Так, как хотел прижимать всегда.
Она не сопротивлялась. Только уткнулась носом мне в плечо и тихо пробубнила:
— Но если ты сейчас не отвезешь меня к еде, я передумаю, — пробубнила она.
— Отвезу, — сказал я ей в волосы. — Куда хочешь отвезу. Главное, не на вокзал. В любое место. Куда угодно.
Василиса отстранила лицо, заглядывая в мои глаза. Я улыбался. Глупо, наверное. Как дурак. Но мне было плевать. Она не уезжала. Она оставалась.
Эпилог Василиса
Теплое солнце ударило в лицо, едва мы вышли на улицу. Я вдохнула полной грудью, впитывая ароматы проснувшейся весны. Во дворе уже зацвела сирень, и её запах казался мне восхитительным.