— Почему ты мне это говоришь?!
Я старался сохранить спокойствие, но получалось плохо.
— Не могу Наде это сказать лично. Она очень хорошая. Она такая добрая, умная, милая. Я не хочу ее обижать.
— А своим молчанием ты не обижаешь ее?
Кирилл пожал плечами, шаркая носком обуви по асфальту. На меня он не смотрел, только себе под ноги, как провинившийся ребенок — старая привычка.
— Я буду помогать деньгами. Если хочет, пусть на алименты подает — без проблем, платить я не откажусь.
Брат будто не слышал меня, говорил заученную перед приходом речь. Был абсолютно, непробиваемо спокоен, в отличие от меня.
— Она замечательная, — продолжил Кирилл. — Когда я рассказал ей правду о нашей семье, о том, что я боялся отца… да и сейчас боюсь… Она не осудила, не начала говорить глупые вещи. Она просто поддержала меня и была рядом. Подарила такую любовь и заботу, какую я никогда не видел от родителей. И я думал, у нас всё получится. Но… нет. Я не готов.
Глава № 17 Василиса
Я устала жаловаться на то, что мне не нравится эта работа. На меня уже косо смотрели покупатели, когда я под собственный бубнеж раскладывала очередную коробку шоколада. А ведь могла бы сейчас сидеть в офисе, щелкать компьютерной мышкой. Но вынуждена умирать от боли в ногах и спине, мерзнуть возле холодильников и через силу улыбаться старым знакомым.
Еще и начальство весь день бродит по рядам, не давая даже присесть в подсобке. В итоге пришла к неутешительному выводу, что я — нытик.
Наверное, я бы так и продолжила жаловаться на несправедливость судьбы, если бы меня не настиг шок. На моем ряду мыла полы новая уборщица, и когда я посмотрела на лицо, удивление скрыть не получилось. В нескольких шагах от меня, размахивая шваброй, стояла мама Никиты. Вот это совпадение! Вот это удача!
Я подошла ближе и произнесла с улыбкой:
— Здравствуйте, тетя Маша.
Она подняла взгляд, вытерла тыльной стороной ладони пот со лба и пару секунд вглядывалась в мое лицо.
— Здравствуйте, — ответила она и снова схватилась за швабру.
— Я Василиса, помните меня? Мы с Никитой дружили раньше.
Услышав имя сына, она замерла, даже не посмотрев в мою сторону. Слабо кивнула и продолжила мыть полы.
Я почти не общалась с ней в детстве, лишь дежурными фразами, но никогда не задумывалась — почему. Никита приходил к нам, как к себе домой. Поддакивал моей матери, когда она в шутливой форме отчитывала за бардак или двойку. С отцом постоянно что-то чинил, учился работать отверткой. Он был своим в нашем доме. А я приходила как гость, и всегда сталкивалась с равнодушием. Его мама вообще редко показывала эмоции — я не могла вспомнить, чтобы слышала её смех.