– Маконы? – спросил он, и вид у него снова стал счастливый.

Элизабет кивнула и улыбнулась, когда Тоби наконец-то отправил в рот комок этих слипшихся, оранжевых, совершенно омерзительных макарон с сыром быстрого приготовления.

Это ощущалось как своего рода победа. То, что Тоби удалось успокоить и задобрить настолько, чтобы он согласился что-то съесть – уже неважно что, – и было самой настоящей победой, хотя и бесславной, а возможно, даже сомнительной. Суметь покормить привередливого ребенка – это не тот подвиг, о котором слагают легенды. Никто никогда не писал оперу о матери, героически прививающей своему малышу любовь к хумусу. Элизабет видела, что это никому не интересно, и действительно, стоило ей заговорить об этом со своими молодыми коллегами, как через несколько минут взгляд у них затуманивался, и тогда она извинялась: «Простите, я понимаю, что это очень скучно», – а вежливые собеседники бросались уверять ее, что это совсем не скучно, хотя почти всегда переводили разговор на другую тему.

В основу опер ложились великие драмы, а те миллионы драм, с которыми каждый день сталкивалась Элизабет, были дурацкими и бытовыми. Даже само слово «бытовые», по ее мнению, звучало как-то презрительно, поскольку буквально оно означало «повседневные», но подразумевало «скучные». Она вспомнила одну свою одногруппницу с курса кинодраматургии в колледже, женщину лет сорока, которая пришла получать высшее образование, – пока остальные студенты сочиняли сюжеты об убийствах и апокалипсисах, эта женщина писала об отношениях, расставаниях и детях. Преподаватель назвал их (в пренебрежительном тоне) «маленькими историями», «бытовыми драмами», и в следующий раз она сдала ему второсортный сценарий какого-то космического триллера.

Ирония в том, что Элизабет тогда была в числе тех, кто глумился над работами этой женщины и втайне посмеивался над ней. Элизабет, кажется, даже принесла один из ее сценариев своим друзьям в кооперативе, и они вечером зачитали его по ролям в совершенно отвратительной, развязной манере. Элизабет было очень стыдно сейчас вспоминать о своем поведении. И это еще больше укрепляло ее во мнении, что не стоит делиться своими маленькими бытовыми историями и подвергать их чужой критике. Эти победы она оставит при себе.

Проблема, конечно, заключалась в том, что победы, которые приходится держать в секрете, не воспринимаются как настоящие. Когда победами нельзя поделиться с другими, они ощущаются как новые поражения.

Элизабет окунула ложку в соус из перца и отправила в рот. Тоби посмотрел на нее, перевел взгляд на свою собственную тарелку, несколько секунд изучал ее, а потом бросил ложку, которая со звоном упала на стол.