– Как ты?.. – спросила она, не в силах в эту минуту составить полноценное предложение.
– Оказывается, – сказал Джек, – он считает, что еда красивая.
– Красивая?
– Ага. Он не хочет ее есть, чтобы не портить красоту.
Элизабет смотрела, как Тоби дожевывает кусочек брокколи, сглатывает и тянется за добавкой. Теперь он ел все, что лежало у него на тарелке, кроме макарон с сыром.
– Если сфотографировать красивую еду, – сказал Джек, – то она будет запечатлена навсегда, а значит, ее уже не жалко есть. У него такое обостренное эстетическое восприятие. Может, он его от меня унаследовал?
– Почему он не ест макароны?
– На самом деле они ему не нравятся, – сказал Джек. – Он ест их только потому, что считает уродливой бурдой. И портить там нечего.
– И давно ты это знаешь?
– Пару недель. Прости, забыл тебе сказать!
А потом он исчез за дверью, и Элизабет осталась наедине с Тоби, наблюдая, как он ест именно с таким аппетитом, какой она мечтала когда-нибудь в нем пробудить. Все, к чему она стремилась, на что надеялась, сбылось в одно мгновение – и все же она не чувствовала никакой радости по этому поводу. Ни капельки.
У каждой пары есть история, которую они сами сложили о себе, история, которая служит своего рода двигателем и несет их через трудности в будущее. Для Джека и Элизабет это была история о любви с первого взгляда, о двух мечтателях, нашедших свою вторую половинку, о двух сиротах, нашедших дом, о двух людях, которые поняли друг друга – которые почувствовали друг друга – сразу и без труда.
Но истории имеют над людьми власть лишь постольку, поскольку в них верят, и внезапно, сидя в кухне и глядя, как Тоби с удовольствием ест, Элизабет задумалась, не может ли их с Джеком история на самом деле быть плацебо в красивой обложке, выдумкой, в которую они оба поверили, потому что она заставила их почувствовать себя особенными. И, может быть, любовь в целом – это просто плацебо, и, может быть, каждая церемония бракосочетания – часть тщательно продуманной упаковки этого плацебо, его терапевтический контекст. И стоило ей подумать об этом, как она поняла, что спектакль окончен: их с Джеком история для нее – точно так же, как для ее клиентов в «Велнесс», когда они узнавали правду о фейковых методах лечения, – перестала быть убедительной.
В тот день она потеряла веру. В тот день легенда «Джек и Элизабет – родственные души», как выражались авторы исследований на эту тему, утратила свою эффективность.
ПРИСКОРБНЫЙ ФАКТ, о котором мать Джека Бейкера никогда не стеснялась упоминать на протяжении всего его детства, заключался в том, что Джек, по сути, вообще не должен был появляться на свет.