Джек, конечно же, ничего об этом не знает. Он не видит, чем занимается отец, потому что отфрендил его и перестал заходить в «Фейсбук», и в этот день – в день, когда Лоуренс наконец-то вырывается на волю из своего цифрового карантина, – Джека нет в сети. Он далеко от компьютера. Он не смотрит в телефон. Он ссорится с Элизабет, и только когда Тоби стучится в дверь, заходит в неотделанную пустую спальню и говорит, что они, Джек и Элизабет, завирусились , Джек наконец открывает «Фейсбук», где находит сотни оповещений, уведомлений и сообщений, и где-то в самом низу этого списка погребено множество новых запросов в друзья, исходящих от его отца, каждый с отдельным сообщением:

Джек, ты здесь? – написано в первом.

Джек, пожалуйста, ответь, – во втором.

Джек, я знаю, ты, наверное, не хочешь со мной

разговаривать, но, пожалуйста, ответь.

Джек, тебе нужно кое-что знать.

Джек, кое-что случилось.

Джек, я болен.

Я правда серьезно болен, Джек.

Джек, ты здесь?

Джек, где ты?

Джек, становится хуже.

Джек, оно распространяется, времени мало.

Джек, ты должен кое-что знать.

Джек, ты не виноват в том, что тогда случилось.

Джек, спроси свою маму, она скажет, что ты не виноват.

Мне так жаль, Джек.

Мне очень, очень жаль, Джек.

Это не твоя вина, Джек.

Джек, пожалуйста. Прости меня.

Чудо

ЕЩЕ НЕ РАССВЕЛО, когда Джек почувствовал, что его будят. Он открыл глаза и сквозь сонную пелену увидел в слабом голубоватом свете свою сестру Эвелин, которая тормошила его и озорно улыбалась.

– Как насчет? – прошептала она.

Он поморгал, прогоняя дремоту и тут же забывая, что ему снилось, огляделся, и мир обрел четкость: это была гостиная в их с родителями доме, он спал на диване, его старшая сестра приехала на неделю и протягивала ему руку, и он улыбнулся и взял ее ладонь, и тогда она рывком подняла его с дивана, и они вместе вышли навстречу бледному оранжевому зареву на горизонте, и Джек вытер сонные корочки из уголков глаз, а Эвелин принюхалась к прохладному воздуху и сделала очень глубокий вдох всем телом, широко распахивая руки.

– Я и забыла, как здесь пахнет, – сказала она, закрыв глаза и подняв лицо к небу. – Орегано и солнцем.

Она предложила Джеку подышать вместе с ней – сделать большой глоток напоенного травами воздуха, раскинув руки, набрать полную грудь, задержать дыхание, потом медленно выдохнуть и низко поклониться в сторону солнца. Эвелин называла это «поздороваться с рассветом». Она была в очередном платье в горошек – на этот раз лаймово-зеленом – и белых кроссовках, уже расходящихся по швам, с почерневшими подошвами и истрепанными до нитки шнурками, а за плечами у нее висел большой холщовый рюкзак. Она повела Джека на северное пастбище, и они вместе пошли по хрустящей сухой траве под музыку ночи, мешавшуюся с музыкой дня, – птицы уже приветствовали солнце, сверчки еще воспевали темноту. Небо над ними медленно меняло оттенки от ночного к темно-синему, и вдалеке появилось солнце, похожее на раскаленную точку на черном краю земли.