Сдержанной.

Покладистой.

Спокойной.

Трудолюбивой.

На протяжении всего подросткового возраста она моделировала то же внешнее спокойствие и безмятежность, которое пыталась моделировать для Тоби сейчас. «Все хорошо, солнышко. Тихо, тихо. Все в порядке», – повторяла она, хотя ее внутреннее ощущение совсем не совпадало с утверждением, что все в порядке. Внутреннее ощущение говорило ей, что ничего и близко не в порядке . Напротив, на нее обрушился всеобъемлющий страх, когда она снова вспомнила, что впереди еще два таких года : пятьдесят конфликтов в час, шестьсот конфликтов в день, двести тысяч конфликтов в год.

Вот какое будущее ее ждало: полмиллиона скандалов.

Полмиллиона возможностей для деструктивных реакций.

Это было беспощадное будущее. Немыслимое будущее.

Тоби закричал, и она подумала: «Я ни за что не справлюсь».

– Простите? – раздался голос у нее за спиной, и Элизабет, обернувшись, увидела кротко улыбающуюся пожилую женщину. У нее были вьющиеся седые волосы и застывшие в вечном недоумении сгорбленные плечи, а перед собой она двумя руками держала небольшую матерчатую хозяйственную сумку.

– Да? – сказала Элизабет.

– Вам не нужна помощь?

– Нет. А что?

– Просто я смотрю, – сказала женщина очень сочувственным и участливым тоном, – вы, кажется, совсем запутались.

Ну все . С нее хватит.

– ОТКУДА ВЫ ЗНАЕТЕ? – воскликнула Элизабет срывающимся голосом. В этот день, в этот час ее терпению наступил конец. Она исчерпала все силы и больше не могла выносить эти издевательства. Она-то думала, что излучает спокойствие и безмятежность идеальной матери, а оказалось, что эта женщина, эта незнакомка , видит ее насквозь, видит, что на самом деле Элизабет вот-вот сломается.

– Что? – Женщина вздрогнула и чуть ли не отшатнулась от нее. – Я имею в виду, – она указала на пол, – что вы запутались в слинге.

Элизабет посмотрела туда, куда она указывала, и увидела фута четыре фиолетовой ткани, обмотавшейся вокруг ее щиколоток.

– А, – тихо сказала Элизабет. Но было поздно. К глазам уже подступили слезы.

Они просидели в отделе выпечки добрых двадцать минут: Элизабет наконец позволила себе выплакаться от души, пока женщина угощала Тоби капкейком, играла с ним, всячески его развлекала и делала вид, будто ничего не замечает. А Элизабет плакала и думала о своей последней мантре, настраивающей на позитивный лад:

Я САМА ЭТО ВЫБРАЛА

Она добровольно, без принуждения, выбрала завести ребенка, а следовательно, выбрала отказаться от спокойной и комфортной жизни: от возможности проспать всю ночь напролет, от безупречной чистоты в доме, от свободных денег, от спокойных и лениво тянущихся дней без конфликтов и поводов для злости. Она пожертвовала всеми этими удовольствиями. И не просто пожертвовала, но и – поскольку сама приняла это решение и может пенять только на себя – притворяется счастливой и довольной тем, что их больше нет.