Не грусть, не злость, не какая бы то ни было базовая эмоция. Скорее сложное, многослойное, почти возвышенное чувство страдания.

Он уронил ложку на пол и заплакал. Было 12:02.

В такие моменты Элизабет начинала думать об открытиях в области эволюционной психологии, которые объясняли поведение детей, иногда казавшееся просто непостижимым. В частности, ей очень нравилась теория о том, что пищевая неофобия – это проявление эволюционной адаптации, что дети, боящиеся новых продуктов, просто ведут себя так, как заложено многими тысячами лет естественного отбора. Аргументация в пользу этой теории в наиболее четком виде (Кэшден, 1998) выглядела так. На протяжении всей истории человека как биологического вида дети в возрасте около двух лет обычно прекращали сосать грудь и начинали есть твердую пищу, которой будут питаться на протяжении всей взрослой жизни. Однако пищевая среда, в которой жили наши предки-гоминиды, была опасной: повсюду ядовитые растения и гнилое мясо. Как же выживало молодое всеядное животное, которое отняли от груди? Только за счет того, что в возрасте двух лет оно резко становилось очень капризным, придирчивым и избирательным в еде. По сути, естественный отбор превратил детей в привередливых маленьких снобов, готовых есть только то, что они уже неоднократно ели, и пробовать новые продукты крайне осторожно, пока со временем эти продукты не докажут свою безопасность. Другими словами, страх перед едой помогал детям выживать.

Это объяснение с точки зрения эволюции позволило Элизабет иначе взглянуть на придирчивость и капризность Тоби и увидеть в своем сыне не трудного, упрямого или плохого ребенка, а мальчика, который борется с запрограммированными природой инстинктами, утратившими всякий смысл в наш век изобилия безопасных продуктов.

Что облегчало ей задачу и давало возможность применить нечто вроде методов когнитивно-поведенческой терапии.

(Хотя, честно говоря, в наиболее трудные моменты эта новая оптика иногда давала сбои – как, например, на днях, когда Элизабет увидела, как одна мама на детской площадке спросила сына: «Ты хочешь изюм?», и мальчик с удовольствием съел его, а потом попросил еще. Это вызвало у Элизабет укол жгучей зависти, потому что Тоби в таких случаях всегда реагировал одинаково: кричал, отказывался даже прикасаться к изюму и плакал до тех пор, пока она не убирала его с глаз долой.)

Элизабет подняла ложку Тоби и вымыла ее. Положила рядом с его тарелкой. Села и сказала:

– Как насчет макарон?

Тоби посмотрел на нее. Он перестал плакать. Дети умеют делать это мгновенно. Раз – и все.