— И полезла к наблюдателям? — опешил он. — Это же…

— … самоубийство? — я повела плечами. — Кто об этом думает в шестнадцать-семнадцать лет? Я проходила через любую защиту, я не оставляла никаких следов, моё пользование личным архивом не засекла сама Верховная… Да, полезла. Мне не хватало знаний о Вещей видящей. И для начала я подружилась с парой наблюдателей. Парни мне попались нужные — чтобы понравиться, они распушали хвосты и выбалтывали много полезного. А мне только и оставалось, что восторженно хлопать ресничками и трепетно выдыхать: «Да ты что!.. А у нас всего десять шкафов в ученическом архиве, а у вас пятьдесят? Да ты что!.. А что ещё есть интересного?.. И как всё помещается?.. Да ты что!..»

Приятель посмотрел на меня с оскорбительной недоверчивостью, смерил внимательным взглядом и явно чего-то недопонял.

— Илюх, — я улыбнулась, — я же не всегда была такой… не-подходи-убью. Я была нормальной девочкой и любила повилять хвостом. Это со времён отступничества у меня на первом месте инстинкт выживания, колено так ломит, что не до внимания, а наблюдателей хочется перестрелять практически поголовно. А в юности я… В общем, вытянула я из своих ухажёров по крупице информацию об устройстве наблюдательских архивов и пошла на дело.

Я глотнула чая, вспоминая недосягаемо далёкое и такое щемяще близкое прошлое.

— Вседозволенность, в некотором смысле всемогущество — это стало наркотиком. Я почти забросила учёбу, я недосыпала и недоедала, да и пожертвовала многим. Тот период жизни — одно сплошное «хочу» и «ещё». И на пути к бесценной информации об устройстве архивов меня ничто не останавливало. А архивная информация однажды потеряла ценность, главным было попасть в вожделенное место.

— Как ты не прокололась? — Илья нахмурился. — Как никто не заподозрил?..

— А их знаешь, сколько? — я фыркнула. — Наблюдателей? Там такой аппарат… Только мелких служащих первой-второй ступеней больше сотни. А есть ещё третья, четвёртая… седьмая. Совет и ученики. И мне хватило тогдашних мозгов выбирать тех, кто попроще, работающих в разных отделах, чтобы обойтись без пересечений на почве «общей подружки». Они реально думали, что я просто хочу пойти работать к наблюдателям, поэтому так всем интересуюсь. И, конечно, где-то повезло.

— И на чём ты споткнулась?

— Ни на чём. К счастью. Не тогда. Тогда… Моя младшая сестрёнка — а ей лет десять было — однажды подошла и спросила, почему я перестала с ней играть и больше её не люблю, — я закрыла глаза. — Меня как током ударило. Я вспомнила, что я не одна в этом мире, мне есть что терять — и кого терять. Родители, все в делах и заботах, мало обращали на нас внимания, меня после Ночи выбора и вовсе скинули на наставниц Круга… А вот сестрёнка заметила. И я затормозила. И вовремя… и не очень.