Я откинулся в кресле. Под рёбрами болело от долгого разговора. Но впервые за годы рассказ закончился не приказом замолчать и не словами о военной необходимости.

— Командира звали Рем Лот, — сказал я. — У него осталась дочь. Я оплачиваю её обучение через фонд без имени.

— Она знает, что сделал отец?

— Знает официальную версию.

— Когда расследование закончится, расскажите настоящую. Не деньги. Правду.

— Она может меня ненавидеть.

— Может.

Мара произнесла это без попытки смягчить. Я понял, почему доверял ей кровь.

Она встала и подошла. Остановилась перед креслом.

— Сейчас я не ваш эксперт, — сказала она. — Работа закончена, Орса отвечает за лечение, Ивар — за безопасность.

— А вы?

— Женщина, которая решила остаться.

Я поднялся. Медленно, чтобы не принять её решение за разрешение на всё остальное.

— Если станет больно или вы передумаете, скажете.

— Вы тоже.

На этот раз она поцеловала первой.

Без дыма, стражников и реки. Я коснулся её лица, убрал выбившуюся прядь. Мара положила ладони мне на грудь, осторожно обходя ожог и старую перевязь. Когда дыхание сбилось, остановилась.

— Больно?

— Нет. Воздуха мало.

— Тогда медленнее.

Мы пошли в спальню не потому, что опасность исчезла. Она оставалась в крови, документах и запертом складе Таля. Но в эту ночь ни один из нас не выдавал близость за плату, спасение или обещание навсегда.

У двери Мара ещё раз спросила:

— Уверены?

— Да.

Она закрыла дверь.

* * *

Я проснулся до рассвета. Мара спала рядом, повернувшись на бок. Между нами лежала её левая рука; белые следы исчезли, но большой палец всё ещё был чуть согнут.

Вчерашний разговор не создал обязательства жениться, переехать или назвать отношения. Утром она вернётся к расчётам. Я — к комиссии. Это не делало ночь менее настоящей.

Я осторожно встал, записал температуру и пульс. Металлический привкус усилился. В графе нагрузки написал: «без превращения, дыхание учащалось, приступа не было». Подумал и добавил: «личная причина».

Мара прочитала через плечо.

— Очень научно.

— Вы требовали честности.

— Требовала. Не обещала не смеяться.

Она надела халат и вернулась к импровизированной лаборатории. Никакой неловкости не изображала, но держалась на расстоянии, пока Орса не взяла утреннюю кровь.

Формула осталась прежней. Отношения тоже не меняли дозу.

В восемь утра приехал Ивар. Он не посмотрел ни на Мару в моём халате, ни на дверь спальни. Положил на стол служебную записку.

— Ночью из управления запросили план охраны «Белой ветви» и график гражданских постов.

— Кто подписал?

— Вы.

Я прочитал. Подпись походила на мою, контрольный код — нет.