— Я не хочу, чтобы мои дети слышали тишину. Я не хочу, чтобы они… чтобы они…

— Всё будет в порядке. Они не раз услышат твои колыбельные. Я знаю это.

— Ты не знаешь.

— Знаю. Ты сильнее, чем думаешь. Я буду рядом. К тому же у нас есть вёльва, которая приняла не один десяток родов. И я не позволю тебе уйти и оставить нас…

Она посмотрела на меня долгим взглядом, а затем по ее лицу расплылась робкая улыбка.

— Глупый.

— Но все зовут меня мудрым. — усмехнулся я.

— Нет… Ты глупый, упрямый и самый любимый…

Она потянулась к моим губам, и я поцеловал её — медленно, осторожно, чувствуя, как её пальцы вплетаются в мои волосы. Я хотел большего, но знал, что нельзя — поэтому отстранился первым, хоть это и было очень тяжело.

— Ты издеваешься, — сказала она.

— Над самим собой… Мне очень тяжело сдерживаться. Поверь…

Она вздохнула, откинулась на валун. Потом повернула ко мне лицо, и я увидел в её глазах девичье лукавство.

— Рюрик.

— Мм?

— Сколько женщин у тебя было? До меня.

Я опешил. Вопрос ударил с той стороны, откуда я его совсем не ждал. Я смотрел на неё, пытаясь понять — шутит она или нет. Глаза смеялись, но в уголках губ затаилось что-то более серьёзное.

— Это важно?

— Мне просто интересно.

— Ну, конечно! — протянул я, чувствуя, что дело запахло жаренным.

— Ну расскажи… — заканючала она.

Я перевел взгляд на море… В голове проносились обрывки другой жизни: пустые квартиры; короткие связи, которые не оставляли следа; женщины, чьи лица я уже не помнил. И не было ни одной, ради которой я бы захотел остаться.

— Не помню, — угрюмо сказал я.

— Не может быть.

— Правда. Были… но я не помню. Ни лиц, ни имён.

Я вновь посмотрел на Астрид. Ее лицо изменилось, как река, которая нашла глубину: лукавство отступило, и на его месте проступила предельная внимательность.

— Почему?

— Потому что они были неважны.

— А я важна?

— Ты — всё.

Она смутилась, стрельнула глазками, а затем довольно улыбнулась.

— Значит, я у тебя первая?

— И последняя.

— Это хорошо. — Она пригласила меня сесть рядом, а затем положила руку мне на грудь. — Потому что если бы у тебя была другая, я бы её убила.

Я не удержался от смеха.

— Ты бы нашла её в той земле, откуда я пришёл?

— Нашла бы. Не только ты у нас упрямый!

Она прижалась ко мне, я почувствовал, как её живот упирается мне в бок, как бьются под ним два сердца.

— Врёшь, наверное. — с видом всезнайки выдохнула она. — Какая-то точно была… Ты слишком хорош для одиночества…

— Я сказал правду.

Астрид улыбнулась… В этой улыбке спряталось всё тепло этого долгого лета. Она наклонилась, поцеловала меня, едва коснувшись губами моих губ, словно проверяла, не растаял ли я в полуденном свете.