— Больше… — я устало улыбнулся.

— Врёшь. — Астрид поморщилась, прижала руку к животу. — Смотри, кого ты разбудил. Теперь до вечера не успокоятся.

— Я не виноват.

— Ты — мой муж, а, значит, навсегда обречен быть виноватым! — она шутливо погрозила мне миниатюрным пальчиком и вздохнула. — Я ужасно хочу есть… Быка бы съела.

— Быка у нас нет. А вот оленина, сыр и хлеб — имеются.

— И где же они?

— В корзине. Я уже всё подготовил.

Она посмотрела на меня с подозрением, и в следующее мгновение напряжение стекло с её лица, оставив лишь живые, смеющиеся глаза и лёгкий вызов в изгибе бровей.

— Ты что, пикник задумал?

— Именно! — лукаво улыбнулся я. — И мы пойдем на наш любимый холм.

— На тот самый? — она покраснела, отвела взгляд, и я понял, о чём она думает. В прошлый раз, когда мы были там, молодой Алрик прибежал с вестью о чужих парусах. Мы тогда лежали на моём плаще, абсолютно голые… Он стоял красный, как варёный рак, и смотрел в землю. А Астрид потом три дня не могла на него смотреть без смеха.

— На тот самый… — подтвердил я.

Она уткнулась лицом в подушку, засмеялась, потом зашипела, прижала руку к животу — близнецы внутри отозвались на её смех.

— Тише, — сказал я. — Ты себя не бережёшь.

— Я себя берегу. Я просто смеюсь.

Она откинулась на изголовье, и я увидел, как улыбка сползает с её лица, уступая место чему-то тяжёлому…

— Вёльва сказала, что нам сейчас нельзя… — тихо проговорила она.

— Я знаю.

Она взглянула на меня с легким недоверием. Я чувствовал: в ней два пламени. Одно горело жаждой ласки и любви. Другое — страхом, что поселился в ней за последние недели… холодный, как зимний фьорд, он был готов погасить всё. И я видел, как она мечется между ними, не зная, чему отдаться.

— Что ж, пикник — это неплохо. — наконец сказала Астрид. — Хотя бы посмотрю на море и звёзды.

— Только и всего? — игриво спросил я.

— Только и всего. — она улыбнулась, но в этой улыбке уже не было прежней лёгкости.

Я помог ей сесть. Живот мешал, она кряхтела, ругалась сквозь зубы, но справилась. Я уже протянул руку к сундуку, чтобы достать платье, когда она сказала:

— Ты мне поможешь?

— Конечно.

Я достал длинное тёмно-синее платье, с вышивкой по вороту. Астрид сама выбрала цвет, сама нарисовала узор, а Ингигерд вышивала его целый месяц.

— Повернись.

Она повернулась спиной. Шнуровка шла от лопаток до пояса, и я начал затягивать, медленно, осторожно, чтобы не передавить.

— Слабее.

Я ослабил.

— Ещё.

— Ты дышать хочешь или платье носить?

— И то, и другое.

Я затянул заново, оставив спереди свободный карман для живота. Она провела ладонями по себе, поправила складки.