— Ты невесту себе ищешь или просто языком треплешь?

— А что, если и то, и другое? — он подмигнул.

Она покачала головой, но щеки ее порозовели.

— Ты неисправим, Эйвинд.

— Надеюсь, — сказал он.

Я смотрел на них и думал: «Они хороши вместе. Простые, настоящие, без этой проклятой политики, которая отравляет все вокруг».

Асгейр, сидевший неподалеку, поднял кружку и гаркнул:

— Эйвинд, хватит там бабиться! Давай лучше споем! Я знаю одну хорошую песню про Тора и великанов!

— Давай! — заорали из толпы.

Асгейр затянул низким, раскатистым голосом, и зал подхватил. Песня была старой, грубой, с неприличными куплетами, но пели все — от мала до велика. Даже Астрид тихо подпевала, и я слышал, как ее голос вплетается в общий хор.

Берг был одним из тех немногих дружинников конунга, кого впустили в главный зал. Он сидел, вжавшись в стену и много пил — кубок за кубком, мёд за мёдом. Не закусывал, не разбавлял водой, не разговаривал с соседями. Просто пил, надеясь, что хмель притупит то, что жгло его изнутри.

Но всё было тщетно…

Глаза не отрывались от Ингунн и Эйвинда. Она смеялась его шуткам. Он брал ее за руку. Он касался ее плеча. И похоже, ей это нравилось…

Каждый раз, когда это происходило, Берг вздрагивал.

Внутри поднималось что-то черное, горячее, липкое.

— Тяжело смотреть, да?

Берг вздрогнул.

Рядом, на скамью, тяжело опустился Колль. Старик сел так, будто ноги не держали его, будто каждый шаг давался ему с трудом. Но глаза старого хёвдинга были острыми и цепкими, они видели всё. И то, что происходило в зале, и то, что происходило в душе Берга.

— Не твое дело, — огрызнулся молодой дружинник.

Колль налил себе мёда. Отпил и поморщился…

— Слишком сладкий, — сказал он. — Не люблю сладкое. А вот горечь… горечь я понимаю. Горечь — она настоящая. Она не обманывает.

Он кивнул в сторону Ингунн.

— Она хороша, — сказал он. — Сильная, красивая. Такая женщина достойна лучшего мужа. А не того, кто развлекается с каждой юбкой, кто пьет с утра до ночи, кто не знает, что такое верность.

Берг сжал кубок так, что костяшки побелели.

— Он ярл.

— А ты — воин, — сказал Колль. — Ты прошел с Рюриком все битвы? Сражался с Торгниром? Стоял на стенах, когда они шли на приступ?

Берг выпрямился.

— Я еще с Харальдом сражался… Да и на стенах был, когда Торгнир пытался нас штурмом взять. Я видел, как падают мои товарищи. Я видел, как кровь течет по бревнам. Я убил пятерых. Вот этими руками.

— И что ты получил за это? — Колль наклонился ближе, его голос стал тише, вкрадчивее, как у змеи, которая готовится к броску. — Землю? Имя? Серебро? Нет. Ты получил право таскать бревна на стройке, пока твоя женщина смотрит на другого.