Последнее слово явно было ему незнакомо, но смысл он уловил. Ярость в его глазах поутихла, сменившись пристальным, изучающим взглядом. Он обходил меня кругом, как волк вокруг незнакомой добычи.

— Эконо… что? — переспросил он, нахмурившись.

— Сбережение сил, — пояснил я проще. — Зачем тратить свои, если можно использовать чужие?

Он молча кивнул, и тренировка изменилась кардинально. Теперь мы отрабатывали не силу, а ловкость. Уклоны. Подсечки. Захваты. Я показывал ему то, что помнил из армейского рукопашного боя и вольных борцовских тренировок: рычаг на локоть, болевой на кисть, уход с линии атаки. Я называл это «боевой мудростью народов Запада», и он глотал каждое слово, каждое движение. Между нами рождалось нечто вроде уважения — странное, натянутое, но настоящее. Ученика к учителю, чья наука оказалась смертельно эффективной.

Но на этом мы не остановились. Эйвинд, разгоряченный, принес деревянные топоры и щиты. И здесь я смог его удивить. Моё прошлое «я», Вадим Васильевич, не был спортсменом, но был фанатом исторической реконструкции. Десятки часов, проведенных в клубе «Северный Ветер» на тренировках по бою на мечах и топорах, вдруг ожили в мышечной памяти этого молодого тела. Я был техничен. Точен. Быстр. Я не молотил по щиту, а искал слабые места, бил на опережение, использовал инерцию оружия.

Я был профессионалом против дилетанта-силача. И это видел не только Эйвинд.

Краем глаза я заметил Балунгу. Он стоял в тени дальнего амбара, прислонившись к стене, и смотрел на нас. Не просто смотрел, а буквально впивался взглядом. Его лицо, изъеденное оспой, было искажено злобой. А еще на нем читалась холодная, рассудительная ненависть. Теперь он видел во мне не просто раба, а — опасность. Угрозу. И я понял, что сделал огромную ошибку, показав ему всю глубину своего умения. Теперь он будет готовиться.

После тренировки я вернулся в привычные сени, отведенные мне Бьёрном. Относительная безопасность этого места немного успокаивала. Я сидел на грубой овчине, перебирая в голове приемы, вглядываясь в щели между досками.

Тело ломило, но это было ничто по сравнению с тревогой, сверлившей душу. Сегодня вечером всё решится. Или я умру на площади, или… стану свободным.

Хм… Эта мысль показалась мне смешной. В любом мире, что в этом, что в моем прошлом, свобода всегда была растяжимым понятием.

Шаги были такими тихими, что я почти не услышал. Только случайный шорох выдал чье-то присутствие. Я резко обернулся, инстинктивно принимая защитную позу.

Это была Астрид. Рыжеволосая красавица с большими, небесными глазами. Она прижала палец к губам, и, крадучись, подошла ко мне.