Бьёрн задумался, постукивая пальцами по столу. Прагматизм моего подхода явно находил в нем отклик. Колдовство — дело темное, ненадежное. А знание — оно осязаемо.

— Твой язык… наш язык… как ты его узнал? Ты говоришь с акцентом, но практически чисто.

— Я изучал языки многих северных народов, хозяин. Это часть моей… науки. Я слушал речь твоих людей на корабле, в усадьбе. Старое ранение головы… оно стерло многое из моей памяти, но язык… язык вернулся ко мне сразу.

Я рискнул. Я закрыл глаза, сделав вид, что пытаюсь собраться с мыслями, и начал нараспев, тихо, но четко, декламировать. Я перевел древний норвежский отрывок из «Речей Высокого», вставляя пару слов из родного — русского, чтобы звучало экзотично и неузнаваемо:

'Молот Бога

Бьет в барабан

Тверди небесной,

Человеческих ран.

Ворон черный

На крыльях судьбы

Пляшет над миром,

Над гроздьями лжи.

Мудрый в покое

Черпает суть.

Глупый за силой

Падает в путь.

Но правда одна —

Доблесть и честь.

Лишь им удается

Человека вознесть.'

Я замолчал, открыл глаза. Бьёрн сидел, не двигаясь, уставившись на меня. Его лицо было каменным, но в глазах плескалось что-то новое — не просто интерес, а почти благоговение. Для него, человека устной культуры, ритмичная, образная речь, да еще на «древнем языке», была признаком высшей мудрости.

— Вот это да… — наконец выдохнул он. — Ты и вправду скальд. Такой ритмичной речи я не слышал даже от стариков на тинге.

Он отпил из рога, задумчиво сгреб в ладонь крошки со стола.

— Ладно, Рюрик-скальд. Пока что ты заслужил право дышать под моей крышей. Но смотри… — его взгляд снова стал жестким. — Если твои «знания» навлекут на мой дом гнев богов или принесут вред… твоя голова полетит с плеч быстрее, чем ты успеешь вспомнить свою следующую песню. Понял?

— Понял, хозяин.

— Иди. Осмотри усадьбу и наше славное поселение. Но далеко не уходи. Балунга! — крикнул он.

Тот тут же возник в дверях.

— Проследи за ним. Пусть погуляет. Но чтоб не дальше частокола.

Балунга кивнул, поджав губы. Роль няньки ему явно не нравилась.

Выйдя на улицу, я вздохнул полной грудью. Воздух был свежим, с примесью дыма и хвои. Я был не просто рабом на побегушках. Я был… почти вольноотпущенником под присмотром. С новым статусом пришла и новая возможность — осмотреться.

Я пошел не спеша, делая вид, что просто разминаю затекшие ноги. Балунга шел в десяти шагах сзади, как тень. Я чувствовал его взгляд между лопаток.

Поселение было больше, чем я думал. Не просто кучка домов, а настоящее укрепленное селение — хутор. Длинные дома, похожие на дом Бьёрна, стояли поодаль друг от друга, каждый со своим двором, загоном для скота, кузницей или мастерской. Их окружали хорошо обработанные поля, уже тронутые первой зеленью.