— Не мешайся под ногами, шваль! Иди в угол, подыхай!

Потом он повернулся ко мне, протягивая рукоять выпавшего весла. Оно было длинным, невероятно тяжелым. Лопасть — широкой, выдолбленной из цельного куска дерева. Рюм (рукоять) был гладким от множества рук, но все равно толстый, неудобный для моих не привыкших к такой работе ладоней.

— Бери, трэлл! — гаркнул викинг. — Садись! Греби! В такт! Слышишь ритм? Барабан! Слушай барабан!

Я услышал. Где-то ближе к носу, у основания мачты, сидел еще один викинг. Перед ним висел барабан — просто натянутая кожа на деревянном обруче. Он бил в него деревянными палочками. Бум… Бум… Бум… Ритм был не быстрый, но мощный, неумолимый. Под этот ритм десятки весел по обоим бортам вздымались и опускались, взбивая воду в белые буруны. Гребцы — смесь викингов и рабов, как я — сидели спиной к носу, упираясь ногами в упоры. Их спины напрягались, мышцы играли под потной кожей. Лица были сосредоточены, пустые. Автоматизм каторжного труда.

Я ухватился за рюм, попытался вставить весло в уключину — прорезь в планшире борта. Получилось не с первого раза. Руки плохо слушались. Викинг с плетью грубо помог мне, вогнав весло на место.

— Садись! Ноги сюда! — Он показал на деревянные упоры перед банкой. — На «раз» — тянем весло к себе, наклон! На «два» — толкаем от себя, тянем рукоять! По барабану! Раз-два! Раз-два! Поехали!

Я сел. Уперся босыми ногами в скользкие от пота и воды упоры. Обхватил рюм натертыми, уже начавшими болеть ладонями. Барабан: Бум!

— Тяни! — гаркнул надсмотрщик.

Я рванул весло на себя, изо всех сил наклоняясь вперед. Мышцы спины и рук закричали от непривычной нагрузки. Весло едва сдвинулось. Вода сопротивлялась. Бум!

— Толкай! Тяни рукоять!

Я оттолкнулся ногами, откинулся назад, потянув рукоять весла к груди. Лопасть вышла из воды, тяжелая, мокрая. Потом снова Бум! — и снова тяни, наклон! Бум! — толкай, откидывайся!

Я быстро выбился из сил. Дыхание перехватывало. Сердце колотилось, как бешеное. Ладони горели, на них тут же натерлись волдыри. Спина ныла. Но останавливаться было нельзя. Надсмотрщик ходил за спинами, и его плеть свистела в воздухе. Однажды она хлестнула по спине раба напротив меня — тот вскрикнул, но не сбился с ритма. Его глаза, полные боли и ненависти, мелькнули передо мной.

Я стиснул зубы и греб. Греб, как проклятый. Бум… тяни… наклон… Бум… толкай… откидывайся… Мир сузился до этого ритма, до боли в мышцах, до жжения в ладонях, до соленых брызг, хлеставших в лицо. Голова пухла от вопросов.

Где я?

Вокруг только море. Бесконечное, сине-зеленое, холмистое. Ни берега, ни других кораблей.