— И кто, если не секрет, — уточнил я, мотая информацию на ус.
— Я всех не знаю, но пару человек назвать могу. Миша Митюков разрабатывает изменения статуса автономии, ну и некто Штыгашев — это старший научный сотрудник Хакасского института языка, литературы и истории. Люди эти пока не на виду, можно сказать мелкие деятели, но активные, и их идеи, где-то, может, и завиральные, народу могут понравиться, и действует эта троица заодно. Штыгашев тоже на выборы идёт.
— Интересная информация, спасибо. А он с кем конкурирует?
— Он по Абаканскому округу, не национальному причём… вроде с Колей Огородниковым. А ты соображаешь! Враг моего врага — мой друг? — похвалил информатор. — Вообще, идея не новая, ещё лет пятнадцать назад, один из преподавателей Абаканского педа по фамилии Анджиганов обращался к Брежневу и Косыгину с письмом, и вообще в ЦК, с этой идеей. В мае 1972-го ученого вызвали в туда для обсуждения некоторых положений его письма, где выразили согласие с отдельными аргументами, но в целом предлагаемую реформу сочли несвоевременной.
— Ну что ж, учту и это, спасибо вам ещё раз, — искренне благодарю я.
«Интересно, Шенин в курсе этой возни? А местные КГБ? Хотя не из состава СССР же выходят, а просто хотят отдельно от Красноярского края жить, какое дело до этого органам?» — размышлял я по дороге в гостиницу.
— Вот делать тебе нечего! Я спать уже собираюсь. Встаю-то рано, — возмутился местный босс КГБшиков Лубышев, когда я набрал его из гостиничного номера. — Не переживай, всё у нас под контролем, и Шенин в курсе. Это ты не от мира сего. В прошлом году, например, три студента Ленинградского университета домой в Хакасию на каникулы приехали. Один по фамилии Костяков, других не упомню, да там и труднопроизносимые имена, все трое хакасы. Так вот, не понравилось им, что местный праздник «Тун пайрам» разрешили проводить только раз в три года. Вначале в Аскизский райком пошли, где их невежливо пнули, на что они, обидевшись, стали ездить по району, народ баламутить. Этим активистам удалось провести несколько несанкционированных митингов. Итогом стало обращение-письмо протеста на имя 1-го секретаря обкома КПСС, под которым за 8 дней было собрано более полутора тысяч подписей.
— Вообще не слышал об этом! Да и мне других людей назвали.
— Ты спросил — под контролем или нет. Ответ — да. С этими ребятами работу и ВЛКСМ провел, и мы, и обком наш. Жестко говорили. Никакого национализма не потерпим! — успокоил меня Лубышев.
«Ну-ну, свежо предание, да верится с трудом», — скептически размышлял я, собираясь в аэропорт. Прямого рейса во Фрунзе, конечно, нет, лечу через Москву. В общем-то и в Москву прямой рейс из Абакана появился совсем недавно, а то бы пришлось возвращаться в Красноярск. Отдаю Санычу все подарки, что надарили мне гостеприимные черногорцы. Водила мой офигел от такого изобилия. Здесь были и салями, и икра, и рыба разная, и копченая лосятина даже. А венец всего — трехлитровая бутыль настойки, причем посуда очень красивая, глаз не оторвать. Кто выдувает такую — не знаю, но явно мастер.