— Валерий Ильич, ты же свою дочь знаешь. Когда это она могла связно объяснить ситуацию? — с горьким упрёком спрашиваю я.

— Что, хочешь сказать, не так всё было? — пытается включить мозг КГБшника и отключить инстинкты любящего родителя.

— Совсем не так! А давай наберём её? — предлагаю я, забыв, что сотовых ещё нет.

— Она в институте. Хорошо, расскажи, что ты там задумал? — уже спокойнее просит Лукарь, ища, куда бы примостить свою почти генеральскую задницу.

— Это будет политическое движение, вроде народного фронта. А чего? Им можно, а нам нет? Надо дать людям другую точку зрения, а то вранья сейчас везде полно.

«Клуб на улице Нагорной стал общественной уборной,// Наш родной центральный рынок стал похож на грязный склад,// Искаженный микропленкой, ГУМ стал маленькой избенкой,// И уж вспомнить неприлично, чем предстал театр МХАТ,» — процитировал Высоцкого уже окончательно успокоившийся полковник.

— Примерно так, — подтвердил я. — А о каких диссидентах ты говорил? Ничего такого я не поручал Елене Валерьевне. Дал задание обзвонить писателей и журналистов некоторых, наметить темы публикаций и исследований.

— Да есть там в списке персонажи, которые у нас под колпаком и в разработке, — махнул рукой Лукарь. — И не остановишь ты этим никого.

— Хоть приторможу, — спорю я. — А кто конкретно в разработке, сказать можете?

— Ну вот Бубнов некий, тот ещё и антисемит. Власов… нет, другой, этот вообще махровый сталинист! Потом ещё…

— Анатолий Валерьевич, — раздался голос Ани в рубке селектора. — У меня на линии Елена Валерьевна. Соединить?

— Давай, давай! — ощерился я в злобной улыбке.

— Толя, привет! Я там папе случайно позвонила и рассказала о нашем разговоре, и, наверное, что-то не то ляпнула… ну, не могу я так красиво говорить, как ты! А папа разозлился и сказал, что изнасилует тебя или убьёт! Вот, звоню предупредить, на всякий случай.

— Поздно звонишь! Он уже у меня в кабинете, Лен.

— И что? — голос на том конце провода испуганно замер.

— Убил он меня, убил. Не переживай, — шучу я.

— Па-а-а-ап! — голос Ленки зазвенел сталью. — Дай мне его.

Сую телефонную трубку в руки мрачному Лукарю.

— Да, доча, ты где? С телефона-автомата звонишь? Шапку надела? — попытался сбить негатив полковник.

— Пап, ну что ты такой торопыжка? Всегда умный, а сейчас? Мы не партию создавать, а движение будем, и не менять страну, а помогать ей. А насчет диссидентов… ты как-то сам говорил, что инструмент для достижения цели может быть любым!

— Что-то погорячился я… просто тут неприятности у меня на работе… в общем, наложилось одно на другое. Ты прости, дочь. С Толиком мы уже помирились, — убито говорит Лукарь, разглядывая свой кулак.