Кивнув, я возвращаюсь к цветам.
Пришлось заморочиться и позвонить на ресепшен, чтобы попросить вазу. Когда горничная постучала в дверь, стало ясно, что одной не хватит. В итоге нам принесли целых три, и я принимаюсь обрезать лишние листья, аккуратно сортируя розы.
— Ты всегда так смотришь? — спрашиваю как можно спокойнее, когда спустя пару минут передышки Лекс возвращается в комнату, опускается в кресло и снова ловит меня взглядом — тяжёлым, нетерпеливым, от которого у меня дрожат пальцы.
Пылкость в нём не улеглась, а лишь затаилась. Это очевидно, как и то, что он не до конца унял голод.
Мой аноним тянется к стакану с минеральной водой и откидывается на спинку. Сам он не пьёт, зато мне заказал целую бутылку дорогого шампанского, хотя я просила всего один бокал.
— Как?
— Будто пытаешься разобрать меня по частям.
— Я тебя не разбираю. Просто… пытаюсь понять, что у тебя в голове. И не жалеешь ли ты.
Подхватив одну из ваз, я несу её к журнальному столику, а затем опускаюсь в мягкое кресло прямо напротив Лекса.
Я не съела ни кусочка из того, что нам принесли из ресторана — ни салат, ни нарезку, ни фрукты. В горле всё ещё стоит тугой ком, не позволяя проглотить даже глоток шампанского.
— Не жалею, — наконец отвечаю. — Ожидания вполне оправданы. Ты не можешь не понимать это — почти идеальный мужчина, — я тут же прищуриваюсь. — В чём загвоздка? Ты точно в разводе? И не пьёшь не потому, что закодирован?
— Я точно в разводе уже не первый год. И нет, не закодирован, Оливия. Когда я говорил, что мои родители — запойные алкоголики, имел в виду мать и отчима. Кто мой родной отец, понятия не имею, но хочется верить, что у него было чуть меньше вредных привычек.
— Я не хотела тебя обидеть.
— Ты меня не обидела. Мать начала пить с отчимом за компанию, чтобы он не распускал кулаки и был добрее. Он… так нас воспитывал. Когда я вырос, стал воспитывать его в ответ. Но это не самый эффективный способ что-то донести до человека. Впрочем, ты, как психолог-воспитатель, лучше знаешь, как обходиться без крайних мер.
К щекам приливает краска, и я судорожно пытаюсь заставить работать шестерёнки в голове, вращающиеся со скрипом.
— Главное — правильный подход, — завуалировано отвечаю. — Иногда достаточно поговорить, иногда — показать границы.
— И если дети не слушаются, их отправляют в угол?
— Им дают шанс исправиться, — невинно пожимаю плечами. — Кто-то сам понимает, что поступил неправильно, кто-то — только после долгих разъяснительных бесед.
— Любишь свою работу? — с любопытством интересуется мой аноним.