***
Саша всё же заезжает на заправку, покупая всё подряд — и чай, и кофе, и алкоголь, и шоколад, и снеки — потому что я не говорю ничего однозначного на его предложение. Я, в принципе, вообще ничего не говорю, гордо вскинув подбородок и уставившись в окно.
Манера вождения, как всегда, резкая и быстрая, как и характер владельца машины, но сейчас она волнует меня меньше всего на свете.
Я странным образом знаю, что нахожусь в безопасности.
Во мне автоматически включается инстинкт покорности, хотя внешне этого не скажешь: плечи зажаты, руки лежат на коленях, дыхание сбивается на короткие, неглубокие вдохи.
— Я не знаю, где тебя искать, чтобы поговорить и при этом не подставить, — признается Саша, потирая переносицу и отъезжая от заправки. — Квартира — плохой вариант. Работа — ещё хуже. Мне показалось, что сейчас — самый лучший из возможных. Я... херово себя чувствую с тех пор, как ты ударила меня по лицу.
Ауди устремляется вперёд по трассе, проезжая незнакомый сосновый лес и редкие придорожные кафе с тускло мерцающими вывесками. Я напрягаюсь, машинально стискивая ремень безопасности.
— Тебе нежелательно покидать местонахождение без уважительной причины, чтобы избежать недоразумений, — осторожно напоминаю.
Устинов включает поворотник, сбавляет скорость и сворачивает на узкую просёлочную дорогу, уходящую вглубь леса.
Удивительно, но даже в этот момент сердце не бьётся быстрее. Во мне нет ни страха, ни паники — только грудь становится тесной, а пальцы судорожно сжимаются на ткани сиденья.
— У меня есть уважительная причина, — поясняет Саша.
Свет фар выхватывает из темноты колючие кусты, корни и редкие отражатели на обочине.
Мы едем долго. Или дорога просто кажется бесконечной — то поднимаясь в гору, то проваливаясь вниз.
Ауди выезжает на открытый участок, и мы оказываемся на вершине небольшого обрыва, под которым раскинулась тёмная, широкая река. Это зрелище завораживает — особенно сейчас, когда я так и не подошла к ней тогда, на базе отдыха.
Саша глушит двигатель, но не гасит фары. Тишина становится плотной и давящей изнутри, и я хватаю стакан с чаем, первой выбираясь наружу.
В лицо сразу бьёт ветер, пахнущий водоемом, и губы начинают печь сильнее — потому что недавний поцелуй впитался в ткани и теперь откликается даже на прикосновение воздуха.
За спиной слышится, как открывается водительская дверь, затем — громкий хлопок и тяжёлые шаги, которые с каждой секундой становятся ближе.
Я не оборачиваюсь. Даже не дышу глубже. Только делаю глоток остывшего чая, чтобы сбить расползающуюся по телу дрожь.