Я благодарна Устинову за то, что он ни на чём не настаивает. Ничего не требует. Не заставляет выбирать — ни сейчас, ни потом. Ведь любой мой ответ после случившегося был бы «да». Да, да и да.
А я не знаю, правильно ли это. Готова ли я к столь разрушительным последствиям.
Мне нужно остыть, подумать. Принять решение взвешенно и осознанно — не под влиянием чувств и эмоций, потому что рядом с ним во мне снова преобладает женщина. На все сто процентов из ста.
— Ты меня когда-нибудь разблокируешь? — спрашивает Саша. — Я не собираюсь навязываться. Просто… теоретически.
У небольшого магазинчика с опущенными жалюзи притормаживает такси.
Устинов отправляет сигарету в урну и бросает на меня прямой, открытый взгляд. В его глазах — то самое упрямство, которое я больше не считаю недостатком. В них — ум, сталь и нежелание отпускать.
Я знаю: даже через год, два или три я всё ещё буду им болеть. И я не могу не учитывать это, отвечая ему.
— Если всё закончится удачно, — спокойно киваю и берусь за дверную ручку, — вернее, не если, а когда всё закончится удачно, я напишу первой.
Грудь сдавливает в тиски, несмотря на то что, казалось бы, после этого разговора я должна была почувствовать облегчение. Но эти тиски не ослабевают — наоборот, затягиваются с каждым выдохом, когда автомобиль Саши исчезает из поля зрения.
По щекам начинают беззвучно катиться слёзы — жгучие, солёные. Совершенно не спрашивающие разрешения. Как запоздалый отклик на то, что я слишком долго копила в себе.
***
Прошло четыре недели с момента избрания меры пресечения, а я уже изучила адвоката Устинова досконально.
Профессионал. Собранный. В меру острый, но не истеричный. Он действительно работает, а не имитирует защиту. Это не отмазка для галочки — это настоящий партнёр в бою. И почему-то от этого чуть легче.
Если я не могу быть рядом с Сашей — пусть рядом будет хотя бы кто-то, кто не подведёт. Кто не облажается.
Я слежу за процессом изнутри.
Если адвокат подаёт ходатайство — я читаю его внимательно. Не только с точки зрения закона, но и между строк. Иногда, если прошение составлено с ошибками или слишком прямолинейно, я не отказываю напрямую. Вместо этого возвращаю с нейтральной пометкой: «не предоставлены надлежащие документы». Официально — всё по правилам. Неофициально — это способ дать им второй шанс: изложить иначе, доработать, подать заново. Тише. Аккуратнее. Точнее.
С Калининым работаю осторожно. Мягко расставляю акценты — и он улавливает их с полуслова. Не спорит. Не проявляет ненужной инициативы. На чём не стоит настаивать — не настаивает. Где можно не дожимать — не дожимает. Какие формулировки оставить гибкими — оставляет.