— А кто сказал, что я останусь? — наигранно приподнимаю бровь.
— Мне бы этого хотелось. Я могу тебя об этом попросить, Оль. Могу даже на коленях.
— Со многими срабатывало?
На поверхности — лёгкий вопрос. В глубине — вполне ясный: скольких он уже здесь перетрахал, прежде чем предложить остаться мне?
— Надо заглянуть в свою тетрадку, — пробует отшутиться Саша, но тут же становится слишком серьёзным: — Нет, Оль. Я вообще не из тех, кто часто кого-то просит.
Сделав быстрый вдох-выдох, он наблюдает за тем, как я подношу бокал к губам.
Мелкие пузырьки щекочут язык и нёбо — точно такие же, но более весомые, уже давно лопаются внизу живота. Этот мужчина привлекает меня настолько, что они начали лопаться внутри ещё тогда, когда я просто села в его машину. Влюбленность это или просто химия — не знаю, но мне нравится такое состояние.
— Хорошо. Но у меня есть одно пожелание, — на секунду закусываю губу.
— Говори.
— Это и моя вина, и неосмотрительность, что я забываю напоминать тебе о презервативах… Но мне хочется верить, что в перерывах между нашими встречами у тебя нет никого другого. Это не ревность… просто забота о собственной безопасности.
Между светлых густых бровей появляется складка, которую мне вдруг хочется разгладить.
— Я ни с кем, кроме тебя, не сплю. И не планировал, — заверяет Саша, чётко обозначая каждое слово. — Я тоже не озвучивал своих ожиданий, но для меня само собой разумеется, что я у тебя — единственный.
— Это условие?
Саша забирает бокал и тянет меня за запястье, заставляя прижаться вплотную и вскинуть подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. Свой он тоже отставляет в сторону.
Сердце таранит рёбра, когда его пальцы скользят к моему лицу и аккуратно заправляют выбившуюся прядь за ухо.
— Да, пусть будет условие. И пусть это будет означать ревность.
***
— Откуда у тебя этот шрам? — спрашивает Саша, пока я устраиваюсь щекой у него на животе.
На улице рассвет. Из открытых окон двадцать третьего этажа видно, как небо окрашивается в приятный персиково-серый цвет.
Когда Саша вышел на балкон покурить, я проснулась от щелчка захлопнувшейся двери. Но тело всё ещё остается ватным, тяжёлым, не готовым отпускать остатки сна.
В голове настойчиво крутятся обрывки прошедшей ночи: сильные ладони на моей коже, настойчивое «ещё чуть-чуть» и хрип в голосе, от которого до сих пор мурашки по спине.
Всё перемешано, как кадры из фильма. Как из самого-самого красивого фильма. С таким количеством ощущений, что не хочется ни думать, ни анализировать.
— У моей бабушки была загородная дача. Мы с сестрой проводили там почти всё лето. Однажды Ира увидела, как на дерево забрался крошечный котёнок. Конечно, сама она лезть не стала — заявила, что ветки под ней не выдержат, и, не моргнув, погнала мелкую меня, — растягиваю губы в улыбке, вспоминая тот день, как сейчас. — Ну я и полезла. Всё шло нормально, пока я не оступилась — ветка треснула, и я полетела вниз. Приземлилась неудачно: поцарапала лицо, а кожу возле уха разодрало о сучок. Шрам остался с тех самых пор.