Сам Кшиштоф к тестю и тёще не ездил, отговариваясь необходимостью управления хозяйством; на самом деле старые Оссолинские его недолюбливали, считая бездельником, слишком часто прикладывавшимся к рюмке. К тому же, будучи древним родом, между собой они предков Марковского называли крестьянами. Отношение Кшиштофа к родителям жены было зеркальным: в древности своего рода он не сомневался, а вот про Оссолинских ходили всякие слушки как насчёт неверности их жён, нарожавших ублюдков, так и про любивших погулять на стороне глав рода, щедро клепавших бастардов на стороне.

Отъехав от поместья, Эдвард Бальфур позвонил в Англию; нужно было порадовать руководство, ждавшее известий, о хорошем итоге переговоров: — Заглотил Кристофер наживку, договор подписан. Никуда теперь не денется. Да и с чего ему было отказываться: на кону не только большие деньги; на горизонте замаячила морковка, о которой этот ослик мечтал всю жизнь — английское гражданство. Когда я ему сообщил, он буквально замер столбом* от счастья. Улыбка была, как будто неделю зубы полировал*.

Выслушав поздравления с успехом первого этапа миссии, Эдвард ответил: — Думаю, дальше будет проще: у нас в кармане уже есть пример позитивного взаимодействия с Кристофером Марковским для других магнатов. Большинство из них, уверен, бросится за наживой и захочет поучаствовать в аттракционе невиданной щедрости **. А если где-то возникнут заминки, снова обращусь к Марковскому, чтобы он выкупал нужные нам земли хоть по всему востоку Польши. Когда я ему рассказывал про выгоду от использования налички, он чуть ли руки не потирал в предвкушении барышей.

Владимир. Монастырь.

— Входи, входи, Анатолий, — отец Игнатий встал со стула, тяжело опираясь на стол, и протянул руку вошедшему конюху. — Присядь, почаёвничаем, да и поговорим заодно, — Игнатий показал рукой на поднос с чашками и чайником, — Наливай.

Разливая чай, Анатолий Дмитриевич мельком взглянул на отца Игнатия: — Сдаёт, сдаёт наш духовный наставник. Вон как похудел, у лица цвет землистый, сам горбится, хотя и немного… — подумал он.

Игнатий между тем продолжил: — Спасибо тебе за отрока нашего, Андрея. Для него важно было и поучаствовать в соревнованиях, и победу завоевать — столько же лет готовился. Ну и проблемы с магической силой, конечно, его здорово расстроили. Так что триатлон стал для него отдушиной, светлым пятном, и я рад, что всё получилось даже лучше, чем мы ожидали.

Анатолий Дмитриевич согласно кивнул: — Как мы предполагали, самой сложной оказалась джигитовка. Нам, конечно, погода помогла: у него Ветер приучен под дождём ездить. Но везёт всегда тем, кто лучше всех готов. Это как на войне — Бог всегда на стороне больших батальонов. Я видел, что он волнуется, и чтобы его успокоить и отвлечь от предстартовой нервозности, стал его настраивать, чтобы он коня берёг. А он, известное дело, за Ветра переживает, так что и в самом деле на этом сосредоточился и секунды не считал. А когда можешь вот так — отрешиться, отстраниться немного, то и выигрываешь. Так и победил. А лидер, который все соревнования первым был, просто от напряжения с волнением не справился, стал ошибки допускать. Соревновательный опыт — дело великое.