— Нам-то не очень, что цесаревич по сравнению с нашими детьми так высоко взлетел в магической силе.
— Не только это решает. Посуди сам. У императора один сын. Кого, кроме него, наш племянник, его императорское величество Николай Петрович Романов, загрузить работой может так, чтобы более-менее доверять было можно? Правильно, нас с тобой, его дядьёв. И реально загружает. А кого ещё? Правильно — наших сыновей, а их у нас с тобой, до кучи, семеро. И голова у всех наших детей варит. Да и внуки вовсю растут. И тоже в государственный и военный аппарат встраиваются. А чем позже женится Александр, тем позже появятся у него наследники. И тем меньше их будет. Уже сейчас в доме Романовых на одного представителя ветви Петровичей приходится по пять управленцев ветви Михайловичей. А через поколение-два? Ну да, будут в магическом плане дети цесаревича Александра недосягаемы. Но страной управляет аппарат, а не магия. Кто ближайшими советниками у него будет — наши с тобой внуки. И если смогут они слаженно ему в уши дуть, то с каждым годом у трона будут укрепляться и всё большую власть иметь. А там уже как получится — нередко те, кто у трона, реально страной и управляют. А на троне — так, машина для произнесения речей, штамповки подписей и раздачи наград. Ну и жалобы принимать на плохих бояр и обещать покарать их нещадно!
Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а).
Артур постепенно привыкал к тому, что изредка общение с отцом у него происходило в экранированной комнате — режим секретности был строгим и по мере роста его осведомлённости, общаться с отцом в такой секретной обстановке приходилось чаще. В этой комнате беседа всегда велась на темы, которые не были предназначены для чужих ушей.
— Подробности твоей поездки на день рождения Андрея я знаю. Там всё понятно. Среди прочего меня порадовало, что и Клаус смог побывать на таком мероприятии.
— Да, он очень впечатлился, когда его стали князьям представлять. Княжичи — это одно, он с ними вроде как уже и в Бурятии знакомился. А князья, которые реальные главы областей, это, конечно, в его преставлении, да и в представлении любого дворянина, очень круто.
— В целом с семьёй Раушенберг удачно всё складывается, как и с другими эмигрантами. Они видят здесь возможности и перспективы для себя и своих детей. Но пригласил я тебя по-другому поводу. Обсудить инициацию Андрея. Точнее, её отсутствие. Как он это перенёс? Он тебе что-то говорил на эту тему? Как он в моральном плане это воспринял?
— Говорили об этом, но мало. Я видел, что Андрей переживает, но держится. И сам я не лез, чтобы его лишний раз не напрягать. Думал, если решит что-то обсудить, то сам предложит. Он вообще — не парень, а кремень. Он же так ждал этой инициации, столько лет готовился и работал на это. И в армию мечтал пойти. А тут такой облом. Я рад, что тебе получилось организовать для меня поездку во Владимир на день рождения Андрея. Он мне реально обрадовался, а я — как мог, поддержал его. Конечно, на прямую я ему никаких слов поддержки не говорил — сочувствие наоборот могло отрицательную роль сыграть.