Гефт и в самом деле появился минут через пять. Войдя, он поздоровался со мной за руку: — Как ты?

Слегка улыбаюсь: — Нормально. Но ошарашен.

Гефт отвечает: — Хорошо, что Василий Петрович внизу ждал коробки и получив информацию, смог быстро подняться, пока эти тут дел не наворотили. Сейчас я раскидаю проблему и поговорим…

Развернувшись к своим сотрудникам, Николай Артурович начал распоряжаться: — Этих, — кивок головы в сторону полицейского спецназа, — в наручники, балаклавы на головы; выводите к нашим вертолётам через запасной выход; при попытке сопротивления или бегства огонь на поражение с последующим контрольным выстрелом. Информационщики — проверка всех записей с видеокамер и конфискация серверов. Вы с серверами полетите отдельным вертолётом. Действуйте.

Через минуту моя комната опустела. Входит Артур: — Извини, Андрей, всё, что смог… Там и наша охрана подтягивалась, но куда им против спецназа, тем более, полиция с автоматами и при исполнении считалась…

— Ты правильно действовал, — отвечает Николай Артурович, — быстро проинформировал о событии и подробно доложил обстановку. Если бы ты начал на них бросаться, могло бы закончиться плохо. А ты, Андрей, успокаивайся, отдыхай, выспись. У тебя завтра начало квалификационных заездов.

— Что это вообще было? — задаю вопрос Гефту.

— Попытка «наезда» от неизвестных пока лиц с незаконным привлечением силовых структур. Пока понятно только то, что майор Борисов позвонил знакомой проститутке Сенеджук, чтобы она написала заявление об изнасиловании. Что она и сделала. Левая вообще бумажка — ни даты события, ни обстоятельств, ни времени, ни места. Думаю, Борисов действовал не один, так как это заявление зарегистрировали, а это не его полномочия. Хотели, видимо, выбить признание, а потом уже переписать под нужные место и дату. Пока информация такая; Сенеджук мы взяли, признательные показания дала сразу; в кабинете Борисова идёт обыск; пробиваем разные базы; к утру, думаю, разберёмся.

Мы с Артуром ещё с полчаса обсудили происшествие и разошлись по номерам — завтра день, в самом деле, предстоял трудный.

Заснуть оказалось не так легко. И сон получился тяжёлый, один кошмар сменял другой: всю ночь я бегал от толпы полицейских в масках и с автоматами и «гасил» их даром; или валялся на ковре, пересчитывая нули.

Москва. Стадион.

Не сказать, чтобы к стадиону я был разбитым или чувствовал себя не выспавшимся; но настроение было в миноре. Ветер, будто чувствуя мою нервозность после ночных приключений даже куснул меня слегка за плечо — не больно, просто обозначил: типа, взбодрись, братан: он же конь, нет у него руки, чтобы дружески меня по плечу похлопать; а если хлопнет копытом, чтобы приободрить, то меня после такой «дружеской поддержки» откачивать придётся.