Голова его скатилась с плеч и упала наземь. Глаза его, покрытые копотью, распахнулись еще шире, и Горрон де Донталь, видя смерть молодого старейшины, смерть первую, жуткую, улыбнулся с печалью во взоре. Он склонился над обезглавленным телом. Затем коснулся пальцами ручьев тягучей крови, запустил их себе в рот, посмаковал воспоминания.

— Умирать в первый раз — всегда отвратительно, Юлиан. Мы хоть и бессмертны, но это не значит, что страдания от смерти и пустоты нам неведомы. Сочувствую вам, хотя я и постарался это сделать быстро, — медленно сказал Горрон, с печалью разглядывая судороги тела. — Право же, я хотел поступить по велению души и дать вам шанс уйти. Все-таки вы второй в очереди, и, получись у них с Генри, за которого они сейчас возьмутся, за вами бы никто не стал гоняться. Но вы сами избрали свой путь, а потому и я изберу путь договоренности. Ох, Филипп, Филипп. Что же сейчас начнется… Но они не получат все, и полной победы я им не отдам, а посему, Мариэльд, условия поменялись.

Горрон нащупал на запястье мертвеца браслет. Второй взмах — и от тела отделилась рука. Тело содрогнулось, и воздух пронзил звон рассыпающегося браслета, вместе с которым из обезглавленного трупа засочилась черная кровь, оскверняя воздух вокруг запахом гнили.

Горрон с интересом присел, рассмотрел черную кровь, что свернулась у трупа, затем коснулся своей головы, в которой зазвенело. Да, все старейшины это почувствовали. Началось!

Абесибо шел по залам, оставляя за собой следы от тянущейся крови. Кровь так густо облепила стены и пол, а трупов было так много, что, казалось, будто идет архимаг по пожарищу. В коридорах стояла тишина. Двери всех спален и кабинетов были распахнуты — их предварительно проверили, нашли всех прячущихся и без жалости убили.

Архимаг повернул голову влево, разглядел сквозь разбитое из-за арбалетного болта стекло Висельную площадь. Оттуда доносились истошные вопли, окрики заклинаний, лязг оружия. Гвардия была почти на подступе ко дворцу, но они опоздали. Абесибо ненадолго задержал взгляд на виселице, которая виднелась за окном, вспомнил череду повешений и пыток его родни. Затем усмехнулся и пошел дальше.

Холодным, решительным взглядом он рассматривал трупы: тех, кто недавно служил ему, тех, для кого он был символом могущества Элейгии. Перед входом в храм лежали несколько защитников короля, которые пали последними. Их мертвые взоры, сожженных, изрубленных, устремились к тому, кто их предал, но Абесибо скользил по ним с безразличием. Лишь на толстом теле Габелия он ненадолго остановил свой взгляд, с омерзением рассматривая его выпученные глаза, приоткрытый рот и обугленную бороду. Тут же вспомнился Илла Ралмантон. Впрочем, сейчас было не этого парчового скелета, который без своих хозяев не стоил и одного сетта.