— Это ошибка.

— Ошибка? Верно, ошибкой было и то, что вы меня якобы случайно заставили зайти в этот тупик? В тупик, где никто не узнал бы о моей смерти. Или то, что Латхус намеренно прятался в бою за моей спиной, чтобы меня ранили сильнее, чем его? Ведь смертельный удар удобнее нанести раненому зверю, нежели здоровому.

Илла ничего не ответил.

Юлиан прервал разглядывание изможденного, покрытого копотью советника, ради которого он так рисковал жизнью, как выяснилось зря, и обратил свой взор уже на мертвого Латхуса. Он отвернул до конца ворот у его шеи, подтянул к себе и вцепился зубами чуть ниже подбородка. Пока его ярко-синие глаза застлала чернота, мыслями он бродил по воспоминаниям Латхуса. Он видел, как тот ребенком тренировался в отдаленных пещерах, видел все его взросление, видел служение могущественному существу, что звалось испокон веков Раумом.

У Латхуса не было ни мыслей, ни чувств — только механическое запоминание движений и те новости, которые он рассказывал советнику. А рассказывал он советнику все, что касалось даже самых дальних уголков мир. Он рассказывал ему о слухах, о событиях, которые только-только произошли. Но мыслей… Мыслей у него в голове этих не было, потому что был Латхус не живым человеком, а тряпичной куклой.

— Конечно, конечно же, — шептал Юлиан изумленно. — Как я сразу не догадался, зачем наемники Раум носят сжигающие артефакты. Чтобы скрыть настоящего хозяина тела.

Юлиан опустил мертвое тело на гранитный пол, залитый кровью, и еще раз рассмотрел его рыбий взор, бледную кожу и полуоткрытый рот. Не обращая на советника внимания, он торопливо освободил обгоревшего наемника от одежды. Увидел вспученный буграми живот, туго перетянутый бинтами. Затем схватился за кинжал, памятуя, что в любой момент может нагрянуть идущая на выручку гвардия, и вспорол Латхусу живот. Вспорол снизу вверх, от пупа до грудины. Кишки наемника тут же вывернуло наружу, будто им и так было тесно в брюшине до этого момента.

Юлиан раздвинул их, нырнул рукой внутрь разрезанного брюха и стал щупать. Пока не почувствовал, как под его пальцами вдруг что-то зашевелилось. Он схватил это, потянул на себя, однако это нечто ворочалось, выскальзывало и всячески противилось, походя на рыбу, которую пытаются достать голыми руками из горной реки.

Он снова потянул на себя. На свет из брюха Латхуса показалось нечто белесое. Однако оно так крепко вросло в тело носителя, что Юлиану снова пришлось использовать кинжал — чтобы отделить его. Он тянул и тянул червя, разрезал его, и по пальцам у него текла густая слизь, в которой тот купался в брюхе, как та же самая рыба в воде.