Червь был длинным, белесым, однако в некоторых местах почти прозрачным, со множеством отростков. Тело его изгибалось в предсмертных судорогах, и, как бы Юлиан ни силился отыскать голову или нечто похожее на нее, он не смог. Рассмотрев сотрапезника, он пришел ко мнению, что голова червя, вероятно, не здесь, в брюхе, а подле головы самого Латхуса, ибо уж очень вытянутым он был.

— Сотрапезники… Вицеллий рассказывал мне о них. Это обыкновенные черви-паразиты, оплетающие хозяина изнутри, как паук — паутину. Однако они всего лишь повторяют последние действия хозяина и к развитию личности не приспособлены. Но кто бы мог подумать, что над низшими паразитами может довлеть нечто более развитое, что они, подобно вурдалакам, могут быть соединены мысленно с хозяином, исполняя его волю? Вот ваша власть, достопочтенный, правда же?

Впрочем, вопрос остался без ответа. Илла настойчиво молчал, лишь свербел Юлиана яростным взглядом, однако сделать ничего не мог — он чувствовал, как силы покинули его, и теперь лежал на тюках, ослабший.

Где-то в коридорах раздался шум. Юлиан, опасаясь гвардии, которая могла в любой момент явиться вместе с Тамаром, поднялся. Он отер склизкие руки об остатки своего костюма. Затем посмотрел на своего покровителя, ставшего ему врагом, и торопливо вышел.

Кровь сочилась из его ран, а дыхание будто стало останавливаться, отчего он стал судорожно вздрагивать. Нужно было найти место отдохнуть — дар требовал тишины.

Дойдя до развилки, он свернул в другую сторону и медленно дошел до комнаты Ученого Приюта, выходящей окнами на сад. Там он открыл дверь и пошел, качающийся, к окну. Распахнул его. И хотя где-то слева трещал огнем дворец, ибо пламя яростно пожирало башню Ратуши, в этой части сада было тихо.

Солнце показалось на востоке и осветило едва слабым лучом башню Ученого Приюта. Юлиан взглянул на серый рассвет и с трудом улыбнулся — ночь страха закончилась. Право же, он хотел отомстить Абесибо, желал всем сердцем. Но сейчас он устал… Душа его устала от лжи, подлогов и предательств, а тело — от того нечеловеческого усилия, которое он совершил.

В окно ворвался свежий морозный ветер, приласкал обсыпанное сажей лицо. Юлиан занес ногу в окно, чтобы вылезти и пойти к реке. И пусть издалека доносились голоса тех, кто спасся от огненного шторма, но ему было плевать. Он пройдет через сад к Вериатели — и никто его не остановит.

Он не увидел, как у него за спиной вдруг появилась из пелены фигура с удивительными голубыми глазами. Как взмахнул клинок, блеснув в наступающем рассвете. Резкая, невыносимая вспышка боли пронзила Юлиана. Сначала ему показалось, что он ослеп. Потом его вдруг схватила черная тьма, и он потерял чувство пространства и времени. Пустота поглотила его сознание.