Наурика смолчала и лишь задумалась, слегка прикрыв веки. Она раскачивала рукой бокал на тонкой ножке, глядела на вино и хмурилась. Тогда Юлиан решил продолжить рассказывать:
— Весной, с месяца Авинны, спускаются с гор полноводные реки, а в лесах разносится запах можжевельника. Море становится мягким и ласковым, шторма утихают, и рыбаки покидают нашу ноэльскую бухточку, которая притаилась между гор. Знали бы, ваше величество, как велико море…
— Отчего же не знать? — вскинула взор Наурика. — Я знакома с морем по стихам Либелло Лонейского. Он объехал весь юг, в том числе и Ноэль, в семнадцатом веке. Я была и на холмах с голубыми олеандрами, о которых ты говорил, Вестник, и во дворце Бахро, выстроенном из красного камня. В стихах.
— Но то в стихах, ваше величество, — улыбнулся осторожно Юлиан. — Море нельзя познать по стихам, — затем добавил. — Как и женщину.
— И все-таки твой отец не соврал. Хоть и вырос ты в хлеву, но породу не скрыть, — улыбнулась королева. — Что касается Либелло, моего любимого Либелло, то я хочу снова услышать его. Возьми в шкафу его книгу. Пока я отдыхаю, прочти мне его. Уверена, ты найдешь описание Ноэля таким, каков он есть, и согласишься, что после строк милого поэта ты перенесешься мыслью даже в незнакомое место, как в родное.
Юлиан встал за книгой Либелло Лонейского, нашел ее среди прочих других, посвященных поэзии, и вернулся в кресло. И принялся читать негромко, но как можно выразительнее. И хотя он был душевно скуп к лирике, и как ни старался, но никогда не чувствовал в себе этих аристократических струн, на которых любили играть поэты, но стихотворения о Ноэле он нашел красивыми. Так они и просидели с королевой почти до самого рассвета, больше беседуя, нежели предаваясь утехам в постели.
Абесибо
Элегиар.
2153 год, начало лета.
Ученый приют был самой крайней правой башней, упирающейся одним своим боком во дворец, а другим — в сад отцов, который выходил к великой реке Химей. Днем в этой башне всегда царила суета. Здесь собирались все придворные ученые, от звездочетов до сведущих в ядах веномансеров.
На первых этажах располагались кладовые, склады для алхимии и трав, комнаты для низшей прислуги. Начиная с третьего этажа появлялись совещательные залы, в которых на собраниях ученые мужи таскали друг друга за бороды. Между прочим, эти собрания проходили с завидной регулярностью, потому что всегда было что обсудить.
Еще выше располагались лаборатории, «мудрые комнаты» (залы малых заседаний) и покои приближенных к консулам людей и вампиров.
Ближе же к остроконечному шпилю под небесами жили, по обычаю, в своих покоях архимаг и королевский веномансер, соседствуя. Под этих господ и их запросы были отведены целых три этажа, поэтому на тесноту им жаловаться не приходилось. Семьи их обитали, как водится, либо в башне Коронного дома, либо в жилых домах Золотого города.