— То есть, будь здесь почтенная Маронавра, ты бы даже не снял сапоги? — улыбнулась Наурика и откусила белоснежными зубками кусочек яблока, нарезанного на подносе.

— Сапоги неудобны в таком деле, — ответно улыбнулся Юлиан и поставил пустой бокал на столик. — Но что сделано, то сделано. Мне кажется, что если бы вы были оскорблены моим поступком, я бы здесь уже не сидел, а был бы низвергнут достопочтенным Ралмантоном.

— Твой отец печется о твоем благополучии. И он уже принес за тебя извинения.

Они оба замолкли. Оба знали, зачем встретились в спальне, втайне от всех. Оба разглядывали друг друга, проходя по линиям и изгибам тела, чертам лица, оценивали. Наконец, Наурика взяла дольку груши, съела ее, запила душистым вином и грациозно протянула ручку. В ответ на ее жест Юлиан припал губами к ее пальчикам. Три года назад он и думать не мог, что судьба так распорядится с ним, и он будет целовать королеву.

Вскоре они лежали под тяжелым балдахином кровати, утопая в одеялах и подушках. Юлиан уже никуда не спешил. Он то нежно гладил белое, мягкое тело Наурики, то горячо прижимал ее к себе, то целовал. И она отвечала: на горячий поцелуй такой же страстью, на нежность — лаской. Будто изголодавшаяся женщина.

— Ты не торопишься уходить, Вестник? — иронично заявила чуть погодя она.

— Вы выгоняете меня? — отвечал он колкостью на колкость. — Одно ваше слово — и я уйду.

Но Наурика молчала и только загадочно улыбалась. Ее растрепанные косы лежали на подушках, а из-под одеяла выглядывали голые плечи и пышная грудь. Можно не торопиться, думал Юлиан — завтра старик Илла будет в особняке, а Латхус на то и Латхус, что он будет стоять у лестницы, сколько ему велено.

Весенний свежий ветер кидался на стекла, разбивался о мощь дворца и стихал, чтобы вновь кинуться с новой силой в попытке победить эту могучую цитадель.

Камин стал тухнуть. Юлиан разорвал объятья и, видя, как блекнет и гаснет искра, пошел подкинуть дров. Он сел в кресло, разворошил кочергой пламя, наблюдая, как оно игриво затрещало деревом, как посыпались в стороны искры. Наурика тоже поднялась. Она накинула на себя халат и села рядом с камином. Задумчивым, но довольным взглядом она посмотрела на Юлиана, на гордую его осанку и потянулась пальчиками к бокалу с вином.

— А ты стоек к непогоде и холоду, — улыбнулась королева, протягивая ножки к огню, чтоб согреть их. — Отец твой рассказывал, что ты родился в землях олеандра. Это правда?

— Да, ваше величество.

— И как же там, сильно холоднее?

— Холоднее. Почти каждую зиму дуют ветра, которые клонят деревья к земле. Эти ветра все зовут феллом и считают, что они рождаются из ноздрей сначала Раваха, потом Холонны и в конце уже Сноулла. Горы обрастают льдом, а ветер под ними стелется поземкой, и невозможно сделать шагу. Но весной все расцветает, и холмы укрывают голубые олеандры, ваше величество.