В это время Момо, дрожащий и злой, развернулся и, чувствуя, как заплетаются его ноги, пошел домой.
— Дура, — зашипел он, сдерживая рыдания. — Дура… Ненавижу!
А когда юноша дошел до дома, то ноги его подкосились, и с великим трудом он дотащил себя до постели, куда и рухнул, как неживой. Из груди его вырывались несчастные стоны, а ненависть закипела в глазах. В боку снова болезненно закололо.
Стащив с себя штаны, чулки и рубаху, Момо завернулся в одеяло, дрожа, будто на улице стояла лютая зима. Затем оглядел свою еще впалую грудь, узкие плечи, пощупал неровное лицо и, трясясь уже от ненависти к самому себе, обратился Юлианом. Теперь у стены свернулся калачиком, под залатанным одеялом, нагой взрослый мужчина.
Помолвка, она же Кугья
Элегиар.
2154 год, осень.
Был прохладный, осенний вечер. Пока Габелий заклинанием заваривал какао-бобы и посербывал из кружки, чтобы согреться, Юлиан одевался для праздника во дворце. В конце одевания он, весь в черном, длинноногий и худой, обмотал вокруг головы шаперон и закрепил отрез древесной брошью.
— Габелий, — сказал после раздумий он. — Вам будет лучше остаться здесь, в Золотом Городе. Вы рискуете понапрасну.
— Знаю, знаю… Но что ж поделать, если дома меня ждет моя женушка? Да и разве допек я кого за свою спокойную жизнь, чтобы мне мстили?
— Наш майордом Фаулирон тоже никого не допекал, но его задушили шнуром! Поймите, Габелий. Вы расцениваетесь всеми, как окружение достопочтенного.
— Понимаю…
Старый маг допил горячее какао, обтер губы и стал приводить в опрятный вид свою кустистую бороду.
Нынешним вечером во дворце свершится помолвка между принцем Флариэлем и принцессой Бадбой. Однако допустят туда только высшую знать с малым количеством приближенных. В число приближенных маг не входил. Поэтому Габелий намеревался, проводя советника, успеть до колоколов тишины вернуться к своему дому в Мастеровом Городе, чтобы заночевать там.
— Ну право же, — мягко добавил маг, — если быть честным, то я — человечек маленький и для дворца, и для нашего хозяина. И никому не интересный. И хозяин от моей смерти нисколько не опечалится… Так что твои опасения преувеличены…
— Это вы преуменьшаете.
— Нет-нет! — впрочем, Габелий не сдержал довольной улыбки. Он любил, когда о нем пеклись. — Но ты Юлиан, право, побеспокойся лучше о своей безопасности, ибо это ты — наследник рода и опора нашего хозяина, которого ты гневишь своими походами в Мастеровой город…
— Я не был там уже с месяц. Но речь сейчас о вас! Если вы думаете, что с вами обойдется, то знайте — так мыслит каждый, уверенный в том, что умрут все, кроме него. Вернитесь сюда! Вашей же семье будет лучше, если вы останетесь живы, а не героически умрете, добираясь до них по темным переулкам.