Мария Владимировна привстала на цыпочки, и бросила через забор монтировку, ощущая себя полной идиоткой. Что они творят⁈
Турка меж тем поднял железяку, глухо ударившуюся об щебенку. Подвернутый голеностоп слегка ныл, не критично.
Будки, слава богу, не видать, как и признаков «хвостатой охраны». Оно и верно: чтоб держать собаку, нужно постоянно здесь жить, не оставишь ведь барбоса одного.
Он двинулся по дорожке, надеясь, что сейчас мелькнет какой-нибудь… знак. А лучше всего, чтоб раздался громкий крик, который пригвоздит историка к полу, ошеломит, а жертва (Лена!) тем временем выскочит наружу из подвала — незапертого, конечно. Сбежит по рассохшимся ступенькам крыльца и бросится Турке в объятия.
Никаких криков. Разве что хриплое воронье «кра-ах, кра-ах, кра-ах», да тяжелые хлопки крыльев.
Стучать в дверь бессмысленно. Турка решил обойти домишко и ступал уже не по щебенке, а по раскисшей земле.
Вытяжка из погреба? Мама пилила отца, чтоб он сделал такую. Еще прошлым летом. А он отнекивался, мол, в погребе и так сухо, чего велосипед выдумывать.
Турка постучал монтировкой по трубе, прислушался. Ничего, кроме ветра.
Тук-тук-тук.
Девушка замерла. Если напряжение продлится еще хоть минуту, она сойдет с ума, и не сможет не то, что ударить, но и моргнуть просто. Будет пялиться перед собой, пока глаза не высохнут.
— Ты тоже слышала? — пробормотал он. — Стучат, как будто.
— Может, ворона, — безучастно пробормотала узница. — Бывало такое.
— Ворона-переросток?
Девушка увидела шприц. Снотворное или яд — какая разница? Он почти сделал ей укол, а она смотрела, как игла приближается, словно жало комара. А потом — постукивание и мучитель отступил.
— Пойду, проверю, — пробормотал он, пряча шприц обратно в карман пиджака. И испарился, так быстро, что несчастная только усмехнулась. С такими рефлексами, как сейчас, она даже и черепаху не смогла бы поймать, не то что вырубить человека.
На глаза навернулись слезы. Быстрее бы все закончилось.
Когда открылась дверь, Турка как раз обошел дом кругом и практически столкнулся с историком. Пауза.
Молчание.
— П-почему… ты тут?
Именно по этому вопросу Турка понял, что все именно так, как он представлял. Историк мигом вспотел, лицо вытянулось и стало удивленным и беззащитным — на мгновение, но все же. И еще: ни капли гнева или возмущения, что в его двор проникли. Пиджак мятый, стрелки на брюках сломаны. Так наверное, и должны выглядеть уволенные преподаватели. Но не маньяки.
— Вы калитку забыли закрыть, — сказал Турка первое, что пришло в голову. Спроси его, почему именно эта фраза — черт знает. — Вот я и зашел.