— Ладно, ты тоже там не унывай. Найдется Лена, найдется. Я почему-то чувствую.
— А, слушай… Тебе Хазова не звонила? А то я ей твой номер передавал.
— М-м, нет, не звонила. И я тоже не набирал. Да и знаешь… Как-то прошла любовь, если честно, — Вова усмехнулся. — А что, она говорила обо мне?
— Да так…
— Ну вот. У нее, наверное, тоже любовь прошла. Смысл звонить?
— Ага.
Они распрощались. Турка отложил телефон, размышляя о том, что нужно пойти в ванную, да и поесть что-нибудь, раз сон уже совсем слетел.
Уверенности Вовы он не разделял, и знакомый холодок тревоги в груди разрастался, пуская корни.
Девушка терялась в догадках, где он пропадает так долго. Нет, она не хотела, чтоб зазвенела цепь, щелкнул замок и ее тюремщик вновь выплыл из темноты, но ожидание было чуть ли не хуже того, что он с ней делал.
Вода в бутылках, тушенка с кашей и повидло в «кошачьих» пакетиках. Посуды в распоряжении узницы были пластиковый стаканчик, миска, ложка и вилка. Последнюю она разок попыталась воткнуть уроду в глаз, но лишь оцарапала щеку.
Масляный радиатор хоть и грел, но уюта не добавлял. Если бы только она могла до него дотянуться… Хорошее было бы оружие, но…
Удивительно, как может быть жесток человек. Не только по отношению к чужим, но даже к близким.
Сырость и влага со всех сторон. Иногда чудилось, будто по стенам ползают слизни. Девушка не знала, сколько она уже тут находится, но предполагала, что по меньшей мере несколько месяцев. Жутко чесалось тело, хотя несколько раз он позволил узнице принять импровизированную ванну.
Удивительно, как меняются люди. Почему он сначала был одним, потом другим? Как может человек быть таким двуличным?
Он мог бы отвезти пленницу к себе на квартиру, или где он там обитает, дать спокойно вымыться. Но куда там, рисковать ради такого пустяка.
Внутри бедняжки накопилось столько ярости, что она готова была разорвать ему горло зубами. Но куда там. Он сцепляет ей сзади руки, и ничего не остается, кроме как терпеть. Слушать сопение, монотонные вдохи-выдохи, чувствовать толчки и проникающее внутрь раскаленное жало.
Иногда он что-то вкалывал ей и тогда боль отступала. Не только физическая, но и душевная. Становилось легко, мозг превращался в гелиевый шарик, который отпускали на леске далеко-далеко в стратосферу, а иногда в открытый космос.
Она подозревала, что в шприцах наркотик. Боялась привыкания, боялась потливости и сосущего чувства в последующие дни, в ожидании новой дозы.
Когда она только начала баловаться марихуаной, она читала и слышала от знакомых, что можно втянуться и перейти на что-то гораздо более тяжелое. И знала, что у нее есть определенные склонности — чтоб подсесть.