Секундная тишина, потом шорохи, топот. Опять голоса, и вот фигура склонилась над ним. Зря он, наверное, позвал на помощь, ведь это вполне может быть Шуля, которому он зарядил кирпичом, или Тузов. Наверное, Вове все показалось, и не мог вот так просто гроза всей школы взять и наткнуться глазом на прут, торчащий из стены. Не мог.

Фигура что-то говорила ему сверху. В носу у бедняги возник запах сладкой абрикосовой гнили, такой бывает, когда давленные плоды подсыхают на солнце. Теперь Вова провалился в обморок, и напоследок успел вспомнить, как вот так же потерял сознание в восьмом классе, после прививки, на глазах у Таблетки и смеющихся ребят.

Турка сначала не узнал друга. Отец нес обмякшее тело, ужасаясь синякам и черным кровоподтекам. О грязи и говорить нечего — бомжи чище бывают.

Заброшенное здание и окрестности заполнили люди, угрюмый пейзаж подсвечивался синими и красными проблесковыми огоньками мигалок, которые напоминали новогоднюю гирлянду. Шипели рации, бухтели голоса.

Стриженный и Селедка появились, как два молодца из ларца. Они вынырнули из-за чужих спин, и принялись на ходу засыпать вопросами и самого Турку и его папу. Даже у Вовы что-то попытались узнать, а он лишь мямлил ерунду в ответ, пока отец не рявкнул:

— Ему врач нужен! Вы не видите, что ли?

После того, как в заброшке появился свет, стали видны все прелести, вроде мусора, плесени, вони, подтеков крови. Но естественно, это было не самое страшное.

Все происходящее будто заволок туман. Лишь изредка из него выплывали картинки, которые лучше бы стереть из памяти.

Сначала Турка вообще подумал, что это манекен, прицепленный к стене каким-то шутником. Белая кисть, сизо-голубая шея. Потом он увидел лицо и его стошнило.

Тогда Турка еще не знал, что несколько месяцев его будут мучить кошмары, и он будет просыпаться с выпрыгивающим из груди сердцем, еле сдерживая крик. Иногда, после очередного такого пробуждения, он будет слышать осторожные шаги за дверью и перешептывание родителей.

Отец выдержал зрелище так, будто каждый день видел нечто подобное.

Может, потому что он подсознательно готовился к такому. Турка — нет.

Они вытащили Вову, наткнулись на оклемавшегося Шулю, который растирал разбитый затылок. Кровь пропитала его куртку, рядом валялся кирпич в бордовых пятнах. И только после Турка заметил «манекен».

Вова мямлил что-то, смеялся. После сел в машину, как сомнамбула, не реагируя на вопросы, не узнавая товарища. Турка порадовался, что здесь нет его мамы. Уж какую бы истерику закатила она. Наверное, ее удар хватил бы.