Они продолжили месить грязь. Холод и сырость обоих волновала меньше всего.

Алина торопилась домой. Ее весь день не покидало ощущение, будто за ней наблюдают. В голову лезли мысли о маньяке — это если не считать бесконечных размышлений об историке.

Она понимала, что поступила неправильно. И что теперь делать? Воскобойниковой хотелось отмотать время назад или хотя бы забыть о «подставе», которую она учинила преподавателю. О чем она думала?

Он теперь может ее засудить. Причем легко.

Школьница торопилась домой от Хазовой. Засиделись, обсуждая случившееся и вот теперь она идет по темноте.

Деревья махали ветвями. Тени-щупальца ползли по мокрому асфальту к пятнам света фонарей. Алина прошла через центр размытого круга, и ей показалось, что она как на ладони, а из тьмы за ней наблюдает не то что один человек — сотни глаз.

Позади нее застучали шаги. Девушка обернулась, увидела надвигающуюся фигуру. Алина неловко подняла руки, будто пытаясь защититься, открыла рот, но вскрикнуть не смогла. Сумочка съехала с плеча, подошва заскользила по асфальту.

— Алина, тебя не догнать.

Крик застрял в горле, девушка поперхнулась. Будто стеклянный сосуд лопнул в груди, окатив трепещущее сердце ледяной водой.

— В-вы…

— Хочу с тобой поговорить. Не против?

— Я… не п-против.

— Тогда пойдем в машину. Ветер.

Алина застыла. Что-то не понравилось ей во взгляде историка, хоть мужчина и улыбался. До подъезда каких-нибудь двадцать метров. По спине пробежали мурашки, Алина с трудом подавила дрожь. Он что, выслеживал ее, ждал?

— Так что?

Школьница кивнула и пошла за Андреем Викторовичем.

В салоне работала печка. Тепло окутывало, туманило разум. Молчание затягивалось.

— Знаешь, я тебя понимаю, — сказал преподаватель. — Но должны быть границы, верно?

Алина молчала. Она вспомнила вдруг, как бросалась под машину, как соблазняла историка. Ее охватил стыд, и девушка не знала, что ответить.

Андрей Викторович побарабанил пальцами по рулю.

— Я не собираюсь выговаривать и тем более, угрожать тебе. Зачем? Ты и сама поймешь все, не сейчас, так потом.

— Я уже поняла! — вырвалось у Воскобойниковой. — Я конченная дура. Вы меня простите? Вы… мне так приятно быть рядом с вами, — по щекам девушки поползли слезы. — Я просто хочу быть рядом с вами.

— Прости и ты меня. Все так сложно, но… никогда не поздно исправлять ошибки, просить прощения, раскаиваться… Если у тебя есть желание, — историк хмыкнул. — А если желания нет… Что ж, судить за это человека нельзя. Я так считаю. А вместе мы никогда не будем.

— Вас… не посадят? — практически шепотом добавила Алина. Она почти не слышала, что говорит мужчина.