— Я… Только оттуда сам, там… дорога плохая, не проедешь.

Турка увидел его лицо и остолбенел. Это ж… Мульт?

— Э, ты что там сам делал? — спросил Турка, заглядывая в салон — пусто. — Говори!

— Я… эм, ну по делам ездил, — протянул он гнусаво.

— По каким? — теперь уже и отец нахмурился. — Давай-ка, отвезешь нас…

Мульт пару секунд соображал, что сделать, потом попытался захлопнуть дверь, но Турка не раздумывая врубил ему с кулака.

— Эй! Сышь, ты чо делаешь, мразь! Я на вас заяву напишу, что за дела⁈

— За языком следи, Мульт. С каких это пор ты заявы стал писать?

— Да кто вы нахрен такие⁈

— Отвези нас обратно, — отчеканил Турка. — Там Шуля и Тузов, верно?

— Какой Шуля, я ехал…

— Ну? — влез отец. — Откуда же ты ехал? И почему ты их бросил?

— Да они мне сами сказали, чтоб уезжал! Я до места их довез, вместе с ботаном одним, и все! — Мульт захлопнул рот, поняв, что сболтнул лишнего. Он заморгал, переводя взгляд то на Турку, то на отца. — Чего вам от меня надо?

— Отвези нас туда. Или пожалеешь.

Мучительные раздумья исказили не блещущее интеллектом лицо Мульта. Вздохнув, он пробурчал: — Ладно, ладно! Садитесь… Только хрен его знает, как здесь разворачиваться… Трясина сраная.

Турка обогнул машину, влез на пассажирское сидение спереди, тут же вытащил мобильник, чтоб набрать Стриженному. Отец устроился сзади. Мульт выжимал педали и крутил баранку, продолжая бурчать и жаловаться на судьбу, в то время как Турка вслушивался в длинные гудки и старался не закричать от нетерпения.

Вокруг него что-то хлюпало и попискивало, отирая склизкими боками стены. Вова трясся от ужаса и холода, зажимая в себе крик. Казалось, то за ним неотступно следуют слизни, наползают друг на друга, ускоряясь, и вот-вот поползут по его ногам.

Позади слышалось натужное дыхание, сиплые стоны, а после и крики. Что если Тузов снялся с крюка и шагает с дырой в черепе, а второй глаз бешено вращается, пытаясь найти обидчика?

И здесь стена. И тут. Без фонарика отсюда не выйти.

Паника захлестывала Вову и вот уже тени складывались во вполне различимых слизняков, в усмехающихся карликов, которые приплясывали, мерзко хихикая.

Тогда Вова зарыдал, упав на задницу, заслоняя руками лицо. Если бы в мочевом пузыре осталась хоть капелька, он бы обязательно обмочился. Все сильнее давала о себе знать боль в тех местах, куда Тузов попадал прутом и кулаками. О том, что его бил так и же и Шуля, Вова не вспоминал, да и те удары — детский лепет, по сравнению с тем, что пришлось ему вытерпеть после.

Как понял Вова, он провалился в дыру на цокольный этаж. Удивительно, что ничего себе не сломал. Он пометался в темноте из угла в угол, выхода не нашел и вот теперь сотрясался в рыданиях, которые постепенно сходили на нет.