— Я-то отвечаю. Но откуда мне знать, что они там придумали? — дернул плечом Турка. — Хочешь, я тебе по дороге расскажу все, что знаю?

— Лучше уж ты мне расскажи, чем я потом буду краснеть в отделении. Яичницу будешь?

— Ага.

Отец филигранно раскидал глазунью по тарелкам. Они оба сели за стол, и отец замер:

— Стоп! А школа? А хотя ладно, занятия потерпят…

— Да, и еще… у нас там препод, историк… Его типа, тоже обвиняют, что он перед Восьмым марта… Ну, Воскобойникову зажимал в туалете. Или что-то такое. Ну, и она вроде как подтверждает, я не знаю, что там было.

Отец замер с открытым ртом, вилка с кусочком белка застыла на полпути.

— Погоди… Учитель?.. Историк? Что за бред… Что у вас происходит в школе⁈ Охренеть можно. И погоди, погоди, а что он сам говорит? Как его зовут?

— Да не помню, ну Андрей там какой-то, Романович или Викторович, не помню.

— И… что он говорит в свое оправдание? — пробормотал отец.

— Типа зашел в туалет, увидел, что ученица лежит без сознания и начал делать ей непрямой массаж сердца, искусственное дыхание. Ну, это больше на правду похоже.

— Наверное.

Они с минуту молча двигали челюстями, погрузившись в мысли. Потом отец сказал:

— С другой стороны, зачем бы девчонке оговаривать препода?

— Чтоб привлечь внимание, — пробубнил Турка, с набитым ртом. — Она типа… идиотка, короче. Звезда.

— С ума сойти… — вздохнул отец, качая головой. — Ладно… Маме мы ничего не говорим. Одеваемся, едем, беседуем с милицией. Вперед!

— Если вы что-то знаете, то лучше не лукавить, — выдохнул дым сквозь ноздри Стриженный. — Так будет только лучше для вас.

— Все равно мы знаем больше, чем вы. И даже если предположить, что вы никакого отношения к пропаже девушек не имеете, все равно дел наворотили на целый срок.

Андрей Викторович протер глаза, как будто человек, которому пытаются втолковать что-то после сна. Ему уже надоело отвечать по сотому разу на одни и те же вопросы, но менты не отставали.

Все началось сразу после того случая в туалете. Воскобойникова визжала и показывала на него пальцем. Учителя глазели… Испытывал ли он такое унижение когда-нибудь? Наверное, только в детстве. Вот когда его разыгрывали девчонки, или когда пацаны издевались.

Историк как ни пытался, все равно не мог развидеть мерзкие картинки из школьной поры. Заем же он вообще вернулся в школу? В то место, которое олицетворяло его беспомощность и ничтожность?

Ответ на этот вопрос лежит в плоскости психологии. Ну и еще кое в чем.

Создавалось ощущение, что сыщики прекрасно знают, что произошло в туалете до того, как туда вошел преподаватель, но их это мало волнует.