— Или все же из того конца дома? — настаивал Альмод.

— Не вижу особой разницы. Как бы то ни было, вы ведь не станете спорить с тем, что восемь одаренных смогли бы справиться с пожаром, если бы захотели?

Альмод едва не сказал, что не восемь, а семь, а то и шесть, если Трин, для последнего утешения которой звали преподобную мать, к тому моменту скончалась. Интересно, жив ли еще Кнуд, тот парень, что принес в орден весть о гибели Ульвара? Тогда он был ей здорово увлечен… И был ведь еще раненый, кроме Трин, Моди кричал «помоги ему», а не «ей»…

— Смотря как горело. Чтобы погасить тлеющий уголь, выпавший из очага, не нужен и дар. Погасить уже разгоревшийся дом, пожалуй, и дюжине одаренных не под силу.

— Но ведь он разгорелся не сразу, верно? — сказала преподобная мать. — И откуда бы взяться огню? Ночь была теплой, очаги не топили. Свечами вы, одаренные, не пользуетесь, не говоря о лучинах.

И в самом деле. Почему он раньше не подумал о том, что дом могли поджечь?

— Если дом подожгли — вы ведь намекаете на это? — то у Хродрика много врагов. Богатство и власть вызывают зависть.

— И вы один из них, верно? — тонко улыбнулась преподобная мать.

— Нам нечего делить, — пожал плечами Альмод, внутрення холодея. Вот, значит, почему Нел решила… Главное, чтобы так же не решил кто-то другой. — Я просто не хочу никому служить…

— Не беспокойтесь, — снова улыбнулась Ульрика. — Все знают, что огонь пошел изнутри. Люди Хродрика пытались пробиться в ту часть дома — не бросать же гостей на верную гибель. Никто не смог и подобраться. Горело изнутри. И все выглядело так, что именно чистильщики подожгли дом и себя вместе с ним.

Ее лицо снова стало жестким.

— И потому я не буду молиться за души тех, кто сам навек погубил их. И унес еще множество невинных жизней. И вы, господин целитель, должны бы понимать это лучше остальных — я слышала, что вы, не жалея сил…

— Не стоит об этом, — перебил ее Альмод. — Но зачем бы чистильщикам творить этакое… безумие?

Не могли же они рехнуться всей толпой? Усталость после боя и горечь потери иногда в самом деле прорываются не слишком разумными деяниями — кутежами, безудержным развратом, поединками по поводу и без, не зря нормальные люди обычно стерегутся чистильщиков. Но сжечь себя и других? Безумие, как есть. В которое Альмод не мог поверить, хоть режь его.

— Я бы сказала «злодеяние», — поджала губы преподобная мать. — Кто знает, что на самом деле происходит в ордене? Никто кроме чистильщиков не может остановить тварей — но как именно они это делают? Кто знает, какие темные ритуалы для этого нужны?