– Фархад, ты слышал, что он сказал? – Мередин едва сдерживал гнев, когда они шли по улице к ресторану. – «Изуверские обычаи»… плетьми, боже, бедная девочка. У меня до сих пор мурашки по коже.
– Именно, Ибрагим. И этот старый хрыч ещё добровольно пошёл. Думает, нас купит своим признанием? – Фахридин тряхнул головой. – Нам нужно было хорошо поесть, чтобы отойти от такого.
Они вошли в уютный европейский ресторанчик, где их встретил аромат свежей выпечки и пряных специй. Официант, улыбчивый молодой человек, принял их заказ.
– Шашлык из говядины, паста с сыром и грибами, – проговорил Мередин, всё ещё не отойдя от шока. – Чайник чёрного чая, пожалуйста. И две бутылки красного сладкого вина.
– И, – добавил Фахридин, показывая на витрину с десертами, – целый шоколадный торт. Чтобы заглушить эту мерзость.
Когда принесли заказ, ароматы пьянили. Сочный, ароматный шашлык, аппетитно поджаренный, таял во рту. Бархатистая паста, щедро политая сырным соусом с оттенками лесных грибов, приносила истинное наслаждение. Чай, с терпким ароматом, и сладкое, густое вино, создавали ощущение праздника, насколько это было возможно в их нынешнем состоянии. И, конечно, шоколадный торт – настоящий шедевр кондитерского искусства, с насыщенным, глубоким вкусом, стал апогеем их трапезы.
– Ну, должно быть, теперь мы можем вернуться к этому… Лахте, – сказал Мередин, вытирая губы салфеткой. – У меня появилась пара новых идей, как с ним «поговорить».
– Это точно, Ибрагим, – Фахридин допил бокал вина. – Этот обед нас действительно «остудил». Теперь мы готовы.
"Этот старик Лахта… он был настоящей занозой в заднице", – проворчал Меридин, протирая затупившиеся от злости глаза. "Я бы сам ему кишки выпустил, если бы не эта чертова бумажная волокита. Но кто бы мог подумать, что кто-то другой опередит меня.
Фахридин, поправляя воротник помятой рубашки, мрачно кивнул. "Да уж, утро началось не с кофе. Ласид, наш бдительный страж, нашел его. Говорят, тот был весь в крови, как пасхальное яйцо. И эта надпись на стене… 'Предатель'. Просто цирк какой-то."
"Предатель? Ха!", – Меридин саркастически усмехнулся. "Он был предателем для всех нас, но чтоб его вот так… Восемьдесят ран? И язык вырезан? Это уже не расправа, Фахридин, это какой-то ритуал."
"Именно", – отозвался Фахридин, его голос стал еще тише. "Ласид, когда открывал камеру, сначала услышал хлюпанье. Думал, Лахта просто блюет от страха. Но потом увидел. Этот ятаган, торчащий из груди… Он сказал, что видел подобное только в старых легендах о кровавых культах. Никаких следов взлома, никаких свидетелей. Будто призрак вошел, сделал свое дело и исчез."