— Только не говори, что ты это подстроил специально, — выдавливаю я, не меняя позы. — Что дети…
Калет даже не вздрагивает. Нож глухо щелкает снова.
— Это жизнь, — отсекает он. Говорит коротко, твердо, отсекая любые сопли, как отрезают отмирающую ткань. — Такое не спланируешь.
Его хладнокровие пугает и заставляет ненавидеть, но именно за этой непробиваемой бронёй каждый в этом лагере чувствует себя в безопасности.
— Это тот самый мир, пантера, куда ты так рвёшься из моего убежища. — продолжают его губы чеканить жестокие слова. — Вам просто до охренения повезло, что ваша больничка продержалась так долго. У остальных таких шансов не было от слова «совсем».
Поворачиваю к нему голову. Металлический вкус во рту от прокушенной губы кажется ядом.
— Мы могли спасти сегодня несколько детей. — цежу через зубы, чувствуя, как внутри закипает злость. — Мы блин почти пробились к двери!
Калет резко закрывает нож. Громкий щелчок звучит как выстрел. Парень поворачивается ко мне всем корпусом, чуть подаваясь вперед. Его жесткое, словно высеченное из гранита лицо оказывается слишком близко. Взгляд тёмных глаз въедается прямо в душу, подавляя.
— Засунь свои сопли подальше, хирург. Ситуация вышла из-под контроля. Дверь в дом открыли не вы. Если бы этого не произошло, мы бы вернулись туда с подкреплением позже. Но жизнь непредсказуема, как и дети… Положить восемь опытных бойцов ради призрачного шанса вытащить труп — это не героизм, это дебилизм. — он делаeт паузу, сжимая челюсти так, что на скулах перекатываются жевалки, и продолжает — Не сдохнуть сегодня и сохранить свои шкуры — это возможность вытащить сотни других завтра. Есть вещи, с которыми ты либо смиришься, либо сгниёшь в первой же канаве. Обстоятельства кладут хер на твои хотелки и перечёркивают любой красивый план. Сегодня ты сработала и как боец, и как хладнокровный врач.
Медведь говорит это так просто и буднично, что мне хочется развернуться и вбить ему мозги на место. Мои методы, моя мораль, всё, чему меня учили в академии и на ринге, орёт о несправедливости. Его логика мясника режет без наркоза.
— Калет! — к нам подбегает запыхавшийся мужик с планшетом. — Калет, на третьем пункте прорыв трубы, инженерка просит тебя лично.
Калет тихо чертыхается, поднимается и смотрит на меня сверху вниз.
— Вставай, пантера. Хватит морозить свою прекрасную задницу. — разворачивается и уходит.
Провожаю его взглядом, чувствуя, как в кисти что-то колется. Медленно разжимаю кулак. На ладони лежит пластиковый пропуск с высоким уровнем доступа — тот самый, который дает право свободно перемещаться.