Я тоже дерусь. Уворачиваюсь от замаха, вбиваю кулак в чью-то скулу. Костяшки горят, дыхание рвётся из груди облачками пара. Двое наседают сразу, один хватает меня за капюшон, и я бью пяткой ему по колену. Он взвывает и отпускает, но на его место тут же встаёт другой.
Мы стремительно сдаём позиции. Нас загоняют в круг. Калета прижимают к борту грузовика, двое скручивают ему руки, третий замахивается тяжёлой арматурой для фатального удара...
Я с криком бросаюсь к нему, но не успеваю сделать и трёх шагов. Что-то холодное и острое полосует ногу сзади, высоко на бедре. Сначала я ощущаю только удар, потом приходит жгучая, глубокая боль. Нога подгибается, и я падаю в снег. Горячая кровь быстро пропитывает штанину, а чьи-то руки вдавливают меня лицом в землю. Я пытаюсь подняться, но не получается. Колено мужчины давит между лопаток, и могу только смотреть, как всё происходит без меня. Внутри поднимается липкий ужас.
Всё, сейчас его убьют.
И тут в морозном воздухе над лесом проносится зловещий, ни с чем не сравнимый хрип. Со стороны леса раздаётся гулкое эхо шагов и жуткое каркающее дыхание.
Мертвецы. И много. Бегут на шум драки.
Эмиль бледнеет, услышав этот хор. Он понимает: время утекает.
— Бросьте их! — орёт он, отступая к машине. — Назад! Оружие и машины забираем! Зомбаки сами закончат за нас работу!
Рука с арматурой замирает на замахе, а потом человек отшвыривает железку и бежит вместе со всеми. Эмиль и его прихвостни спешно запрыгивают в кабины и кузова. Моторы взревают.
Давящая на меня тяжесть тоже исчезает. Я с трудом поднимаюсь, опираясь на здоровую ногу, смахиваю с ладоней снег и вижу, как машины срываются с места и уносятся в обратном направлении.
Они мчатся к убежищу Калета, навстречу ничего не подозревающим людям, чтобы «порадовать» их новостью о смерти жестокого лидера и его команды, которая якобы подставила всех под удар.
А посреди растоптанного снега, тяжело дыша и сплёвывая кровь на мёрзлую землю, остаёмся только мы и толпа мертвецов.
Тишину разрывают сдавленные стоны. Парни один за другим оседают на снег, хватаясь за кровоточащие раны. Кто-то глухо матерится сквозь зубы, кто-то просто хрипит, давясь морозным воздухом. Я опускаю взгляд на своё бедро: штанина на правой ноге набухла от крови, тёплая струйка уже ползёт по колену и капает в снег. «Потом, всё потом», — одёргиваю себя.
Резко оборачиваюсь, и сердце обрывается. Калет качается, как подрубленное дерево, и начинает валиться боком в снег. Ткач в последнюю секунду ныряет ему под руку и удерживает на весу.
— Калет! Эй! Слышишь меня?!