Он коротко выдыхает через нос, почти беззвучно, стоит моим ладоням коснуться кожи.
Шрам под левой лопаткой — старый, белесый, стянутый неровно, будто зашивали в спешке. Пальцы сами задерживаются на нём. Хирург во мне отмечает: колото-резаная, лечил не профессионал.
Разминаю узел сильнее, вкладывая в движение больше злости, чем умения. Калет одобрительно стонет в подушку.
— А ты не так безнадёжна, пантера.
— Лежи смирно.
Поясницу сводит от неудобного наклона над кроватью. Сказывается и день, полный напряжения. Перевожу вес, упираюсь коленом в матрас рядом с его бедром, чтобы разгрузить спину, и только потом замечаю, насколько это меняет расстояние между нами. Его дыхание теперь тяжелее — то ли от массажа, то ли от того, что он тоже заметил.
— Попробуешь достать нож из ботинка и мне придётся тебя всё-таки научить уроку. — не открывая глаз, роняет он.
— Взаимно. — огрызаюсь, но продолжаю массировать.
— Долго будешь корячиться, как ученица на практике? Ты тут надолго. — гудит Калет в подушку. — Садись нормально. Я не кусаюсь. Пока не попросишь.
Я сжимаю пальцы на его коже и уже собираюсь навалиться всем весом, чтобы пробить забитую мышцу, как всё меняется в доли секунды. Калет разворачивается с невероятной для его габаритов скоростью.
Я даже не успеваю сообразить, как рука автоматически тянется за ножом к ботинку. Его ладонь сжимает моё предплечье, блокируя движение, а вторая мёртвой хваткой лезет на затылок, удерживая меня на месте. Потеря секунды оборачивается фатально.
Оказываюсь под ним, прижатая к матрасу тяжестью мужского тела. Нога заблокирована его бедром, а рукоять топора на поясе больно впивается мне в таз.
В груди всё вспыхивает от гнева и беспомощности. Вдоль позвоночника пробегает колкая волна ледяных мурашек. В голове проносится парочка способов выкрутиться, но вес Калета распределён так просчитано, что любое движение лишь глубже вжимает меня в койку. Этот дьявол точно знает, куда давить.
— Рыпаться собралась, пантера? — голос звучит совсем близко, горячее дыхание обжигает губы, а в тёмных глазах пляшут насмешливые искорки. — Успокойся. Подошла твоя очередь процедур.
— Выпусти, ублюдок! — цежу, пытаясь вырвать руку, но его пальцы — как стальной капкан. Ладони горят огнём. — Какая ещё, к чёрту, моя очередь?!
Вместо ответа он перехватывает оба моих предплечья одной рукой, словно я скрестила руки на груди, а второй берётся за край рукавов и безцеремонно тянет их вверх, оголяя ожоги целиком. Дёргаюсь, готовая зубами впиться ему в шею, но тут же замираю от резкого вдоха.