Откусываю кусок и еле удерживаюсь, чтобы не застонать вслух.
— Это что? — Марина разглядывает борщ так, будто ей подсунули жабу. — Соли мало.
— Так посолите или сидите голодной. — ровно отвечает Аня, и все за столом изумлённо оборачиваются. Аня, моя мягкая солнечная Аня. Девушка встречает мой поражённый взгляд и опять краснеет, но подбородок держит высоко.
Дамир прячет улыбку в кружке.
Пока мы едим, украдкой оглядываюсь. Местные не смотрят на нас как на зверей в зоопарке. Они просто едят, переговариваются, смеются. И вокруг ощущается общая, невидимая волна жизни.
Эмма возникает у нашего стола, как только я успеваю доесть.
Я проклинаю тот день, когда мы встретились. Тот проклятый день, когда я, дура, решила ввязаться в драку с незнакомым мужчиной, которого посчитала обычным бандитом.
Если бы ненависть вращала лопасти, медведь уже отапливал бы три соседних города моими мыслями о нём.
Чтоб ты провалился, Калет!
Наша усталость Виорела не интересует. Свисток на перерыв у него включается только тогда, когда он сам решает, что нас пора помиловать. До этого момента «я больше не могу» считается разминкой перед следующим упражнением.
Из зала я выхожу с мыслью, что жизнь была ошибкой. Ноги превратились в две варёные макаронины. Руки висят по бокам, как чужие, и мне кажется, что я не смогла бы удержать даже чайную ложку.
Дальше начинаются приключения.
Убежище Калета устроено просто, если ты его создатель. Для всех остальных это лабиринт с цветными указателями. Я иду по коридору, который кажется мне знакомым, и минут через десять прохожу мимо одного и того же плаката уже в второй раз.
— Простите, — обращаюсь я к женщине с тележкой белья. — Я ищу крыло с дорожкой на полу.
— А, вон туда. — она указывает подбородком на неприметную боковую дверь. Спасибо тебе, добрая женщина! Вовек не забуду. — Через два перехода, потом налево. Ты к кому?
— Я там живу.
Брови взлетают высоко. Она открывает рот, но, видимо, решает, что вопросы лучше приберечь, и толкает тележку дальше.
Завтра. Всё завтра.
А что, если вернуться обратно в больницу? Там было не так защищённо, зато никто не гонял меня по кругу. Мёртвые, между прочим, меня уже не так и беспокоят.
Нет, серьёзно. Мысль-то хорошая. Просто нужно сначала научиться ходить на макаронинах.
В комнате прохладно и тихо. Я скидываю с себя форму, которая уже, кажется, прилипла к коже вместе с потом, и топаю в душ.
Горячая вода — это отдельная религия. Стою под струями, упершись ладонями в стену, и чувствую, как по мышцам расползается тепло. Ноет сразу всё. Даже те мышцы, о существовании которых я не подозревала.